Шрам: 28 отдел "Волчья луна" - Сим Симович

Жанна молча кивнула, застёгивая кофр со своим «Ремингтоном». Её движения были точными, почти механическими. Она уже не была той женщиной, что смеялась в океанских волнах час назад. Теперь она была стрелком, высчитывающим дистанцию и поправку на ветер.

— В Женеве возьмём ПНВ четвёртого поколения и тепловизоры, — Жанна закинула сумку на плечо. — В Карпатах сейчас туманы. Без «глаз» мы там просто куски мяса.

— Пошли. Машина ждёт.

Они вышли из бунгало. Воздух ночной Шри-Ланки был липким и душным. У края дороги стоял чёрный внедорожник с заведённым двигателем. Водитель, местный контрактник ООН, не проронил ни слова. Пакет с вещами для отпуска — шорты, ласты, тот самый шоколад — остался в мусорном баке у входа. Балласт.

* * *

АЭРОПОРТ БАНДАРАНАЙКЕ (02:40)

Частный терминал встретил их гулом кондиционеров и запахом дезинфекции. На взлётно-посадочной полосе, подсвеченный прожекторами, ждал белый бизнес-джет без опознавательных знаков. На таких самолётах обычно летают либо очень богатые люди, либо те, чьё существование отрицают правительства.

У трапа их ждал курьер. Он протянул Дюбуа запечатанный тубус с дипломатической почтой и коротко кивнул.

— Маркус уже на связи, — Пьер бросил тубус в салон и поднялся по трапу.

Внутри самолёта пахло кожей и авиационным керосином. Никаких стюардесс, только голые функциональные кресла и ящики с маркировкой «Medical Supplies» и «Class 1.4S» (боеприпасы).

Пьер рухнул в кресло, пристегнул ремни и закрыл глаза. Гул двигателей нарастал, превращаясь в вибрирующий рёв. Самолет рванул с места, вжимая тела в спинки. За иллюминатором огни Коломбо стремительно превращались в светящиеся точки, пока их не поглотила чернота океана.

— Шесть часов до Женевы, — Пьер перехватил взгляд Жанны. — Спи. Потом будет не до снов.

Он вытащил из-за пояса артефактный нож. Чёрный клинок, созданный в недрах Чернобыльской зоны, казался холоднее льда. Дюбуа провёл пальцем по обуху. Ему не нужно было спать. Сыворотка в крови уже начала разгонять метаболизм, готовя тело к холоду гор и запаху волчьей шерсти.

— Прощай, пляж, — прошептала Жанна, натягивая на глаза маску для сна.

— Добро пожаловать домой, — ответил Шрам, глядя в темноту за окном.

Под крылом самолёта на высоте десяти тысяч метров начиналась охота.

Пересадочный узел в Женеве не был похож на полевой штаб. Здесь, в недрах штаб-квартиры 28-го отдела, не пахло соляркой и гарью. Здесь царил стерильный, бездушный запах озона, дорогих антисептиков и больших денег. Стеклянные панели, сенсорные замки и охрана в серой форме без знаков различия — это была вотчина «белых воротничков» от мира оккультизма.

Пьер шёл по коридору Сектора Б, чувствуя себя неуютно в своей тактической куртке. Впереди, у терминала биометрии, стоял пожилой человек в дорогом, но помятом твидовом пиджаке. Дюбуа скользнул по нему взглядом и уже собирался пройти мимо, когда что-то заставило его притормозить.

Старик выглядел надломленным. Плечи, которые раньше держали выправку кадрового офицера, теперь бессильно поникли. Осанка, прежде напоминавшая стальной стержень, исчезла, уступив место старческой сутулости. Взгляд некогда острых, пронзительных глаз потух — в них больше не было того лихорадочного блеска гения, граничащего с безумием. Пьер узнал его лишь по одной детали — некогда лихим, густым казацким усам, которые теперь казались неуместным напоминанием о былом величии.

— Профессор? — не веря своим глазам, выдохнул Пьер.

Старик медленно обернулся. Его лицо, исчерченное новыми глубокими морщинами, на мгновение осветилось узнаванием.

— Пьер… — голос его стал суше, лишился прежнего командного баритона. — Живой. Слава богу.

Дюбуа шагнул вперёд и крепко, по-мужски обнял учёного. Профессор Лебедев показался ему пугающе хрупким. От него пахло дешёвым табаком и каким-то специфическим химическим реактивом, который Пьер раньше не встречал.

— Вы здесь какими судьбами, Проф? — Пьер отстранился, всё ещё не в силах сопоставить этого поникшего человека с тем титаном, что властвовал в Зоне.

Лебедев горько усмехнулся, поправляя усы дрожащими пальцами.

— Времена меняются, мой мальчик. Зона стала слишком тесной для политики. Пришлось согласиться на… внешнее сотрудничество. Теперь мои исследования спонсируют западные конгломераты. «Фарм-Тех», «Био-Крест» и прочие стервятники. Я для них теперь не учёный, а ценный патент на ножках.

— Погода в Женеве вам не на пользу, Профессор, — мрачно заметил Пьер, оглядывая стерильные стены. — Слишком чистый воздух для нас.

— Верно, Пьер. В Зоне дышалось честнее, — Лебедев на мгновение замолчал, вглядываясь в лицо наёмника. — А ты… ты изменился. Что-то в тебе пульсирует по-другому.

Шрам огляделся по сторонам и понизил голос до шепота:

— Я использовал её, Проф. В Дакке. Суперсолдатскую сыворотку. Вторую ампулу, ту самую, «одноразовую».

Лицо Лебедева мгновенно побелело. Он схватил Пьера за локоть с неожиданной силой.

— Ты что? Ты же знал… Я предупреждал! Предел нагрузки на сердце, на нейронную сеть… Ты должен был выгореть изнутри за шесть часов!

— Но я не выгорел, — спокойно ответил Пьер. — Напротив. Регенерация завершилась за две недели, показатели выносливости выросли. Я чувствую себя… прекрасно. Будто тело наконец приняло этот коктейль как родной.

В глазах Профессора на долю секунды вспыхнула прежняя искра — научный азарт, который всегда был сильнее его страха перед смертью.

— Это невозможно… — пробормотал Лебедев, уже таща Пьера к ближайшему лифту. — Если ты не лжёшь, если показатели стабильны… это меняет всё. Значит, процесс адаптации в Зоне прошёл глубже, чем я рассчитывал.

Он приложил свою карту к считывателю лифта с пометкой «Laboratory Access».

— Быстро, ко мне в лабораторию. Мне нужно взять пункцию, сделать ЭКГ под нагрузкой и проверить состав крови. Если сыворотка не убила тебя сразу, она может начать медленное разрушение тканей. Или… — он замолчал, его голос дрогнул от возбуждения, — или мы создали идеальное оружие, Пьер. Идём! Тесты не будут ждать.

Дверь лифта закрылась, отрезая их от стерильного спокойствия штаб-квартиры. Пьер видел, как старик лихорадочно строчит что-то в своём блокноте, и понимал: спокойный отпуск действительно закончился. Теперь его собирались препарировать — во имя науки и новой войны.

Лаборатория Профессора в женевском филиале пахла иначе, чем его старый бункер в Зоне. Вместо сырости и тяжёлого запаха формалина здесь витал стерильный, почти приторный аромат дорогих реактивов. Пьер