Хочу остаться собой - Николай Александрович Воронков

по-русски им говорить западло что ли? Ну и выдал им в пять этажей. Самое несмешное, но мат они поняли сразу. Несмешное, потому что я сразу получил по всем самым болючим местам. Когда немного пришел в себя, председатель уже принял какое-то решение. Меня проволокли по каким-то мрачным коридорам (и где они их взяли, в нашем городе таких, вроде, нет) и не церемонясь швырнули в камеру.

Ну что ж, камера так камера. Лишь бы кормили вовремя, а с братвой я постараюсь договориться, не впервой. Однако и здесь всё сразу пошло наперекосяк. В камере уже сидело пятеро жлобчиков в самой разномастной одежде, но вот взгляды у всех были одинаковые, и они мне резко не понравились. У всех было одно — предвкушение потехи. То ли они очень заскучали здесь, то ли им напрямую указали сделать со мной что-то явно нехорошее. Не успела ещё за стражниками закрыться дверь, как один, самый борзый, подскочил ко мне и стал наезжать. Ничего не понимая из его злых выкриков, я попытался замять ссору, нарочно разговаривая тихо, скромно, медленно, но мои слова его только взбесили. Не знаю, на самом деле он злился или только притворялся, но он выхватил нехилый такой нож и наотмашь ударил меня. Рефлекторно уклонившись, в последний момент подхватил его руку в локте, а другой продолжил движение его кулака. Рука согнулась, и нож с мягким звуком вошел прямо в сердце. Все замерли. Я и борзый — не понимая как это у меня получилось. Его подельники — в ожидании когда же я упаду. Но когда упал борзый, разом встали и с мордами типа «ну всё, тебе п…» пошли на меня. Бежать было некуда, просить прощения бесполезно, поэтому пришлось выдернуть нож из первого и кинуться вперед, а то долго мне не устоять. Дрались они как-то странно — движения манерные, медленные, как у водолазов в воде. Я конечно не Брюс Ли, но такой возможностью грех было не воспользоваться. Пробежав между ними, успел каждого ножом ткнуть или полоснуть по горлу. Подскочив к противоположной стене, резко развернулся, но драться было уже не с кем. Все четверо удивленно смотрели на меня, и у всех хлестала кровь. Затем все попадали. Вслед за ними и я сполз по стенке. С моими силенками и минуту продержаться было удивительно. Я уже поплыл, когда в камеру вбежала охрана. Все улики были налицо — пять трупов, кровища, я с ножом в руке. Меня тут же очень жестко замесили, и опять провал в памяти.

На следующий, наверное, день меня опять привели в сознание ведром воды, и охрана поволокла меня по коридорам. Несмотря на волочащиеся ноги, меня пробило на хи- хи. Больно уж всё начинает напоминать старые фильмы про партизан и гестапо. Я и рад бы всё рассказать, только это уже никому не нужно. Меня приволокли в тот же подвал, и тот же председатель начал действо, напоминающее судилище. Вызывали каких-то людей, их о чем-то спрашивали, они что — то отвечали. Я в это время валялся на полу, так как сил не было даже сидеть. В конце концов, председатель сделал умный вид, что-то грозно прокричал, подписал какую-то бумагу, махнул рукой, и меня опять уволокли.

Следующие несколько дней я провел как король. Отдельная камера, никаких сквозняков, двухразовое питание, можно целыми днями валяться и ничего не делать. Тело, правда, всё в синяках, морда как подушка, глаза заплыли и сил хватало только миску с баландой приподнять. Но главное, никто не трогает, а вскоре так или иначе всё кончится.

Потом пришла охрана, надела кандалы на руки и ноги, выгнали во двор этой тюрьмы. Меня с двумя десятками таких же бедолаг загрузили в клетки на телегах, запряженных лошадьми, и куда-то повезли. Первый день я просто наслаждался покоем, солнышком, и спал как на полке в лучшем купейном вагоне. На второй я очухался настолько, что мне наконец-то пришла в голову мысль — а куда же я, собственно, вляпался? Информации к размышлению было мало, и вся какая — то странная. Первое, что приходило в голову — что меня продали в рабство куда-то в южные края. Вроде, и климат очень тёплый, и кинжалы у всех мужиков, и язык непонятный. Только вот покрой одежды больше напоминает средневековый, да и какой идиот купит такого дохлого бомжа как я? Опять же, за целый день не видел ни одной машины. Неужели в такую глухомань загнали? Тогда это объясняет, что почти все охранники шли с чем-то вроде мечей или сабель. Вроде бы у некоторых южан до сих пор принято ходить с саблями. Хотя, не видно ни одного ружья или автомата, а те же горцы всегда их с удовольствием использовали. Так ничего и не придумав, решил подождать дальнейшего развития событий.

Ехали мы ещё два дня. Охрана с нами не очень цацкалась. Кусок хлеба, плошка воды утром и вечером. В остальное время они смотрели сквозь нас не замечая. Зеки же вели себя немного странно — все ехали молча. Ни шуток, ни зубоскальства, хотя контингент подобрался весьма разный. Если судить по одежде и лицам, тут были и солдаты, и откровенные бандюги, и вообще непонятно кто (типа меня). Но ехали все как на смертную казнь, хотя, зачем было тащить нас в такую даль? Шлепнули бы в той же тюрьме, из которой забрали. Значит место, куда мы приедем, весёлым точно не будет.

Мы ехали — ехали и на четвертый день приехали. Телеги остановились возле небольшого сооружения. Нас выгнали из клеток и цепочкой завели на какую-то площадку, усадили на землю и оставили ждать. Сооружение по планировке напоминало амфитеатр. Небольшая, метров двадцать на тридцать арена, загородка, три ряда сидений. Для театра как-то неудобно, аудитория для студентов — так под открытым небом. Охрана спряталась в тенёк, а мы так и сидели понурые под солнышком. Часа через три в голове осталась только мечта о чашке с водой, но всем на нас было наплевать. Тех, кто пытался вякнуть, охрана быстро успокаивала плетьми и дубинками. Наконец, ещё через пару часов началось какое-то шевеление. Нас подняли, построили в шеренгу и опять стали ждать. Вскоре появились и наши новые хозяева, вернее, хозяйки. Гуляющей походкой к нам подошла группа молодых женщин. Все фигуристые, симпатичные. Одежда довольно разная — одни как нормальные — в длинных платьях, другие в одежде как у амазонок (штаны, сапожки, куртки, мечи у пояса или за спиной). Но