Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда - Рина Белая

Деревья — высокие, мрачные, стояли с видом, будто что-то знают. Трава — зеленая, но с характером: местами выжженная, местами оплавленная.

По всей округе были разбросаны обугленные доспехи, ржавые мечи, застрявшие в деревьях.

Один шлем с красными перьями аккуратно висел на ветке, словно странный плод войны, видимо, чтобы лишний раз напомнить о бренности бытия.

Из-за холма с воодушевленным: «ААААААА!» выкатился рыцарь на лошади. Он гордо проскакал мимо Васи, потрясая копьем, сверкая шлемом и, по всей видимости, свято веря в свое светлое будущее.

Через пару мгновений та же лошадь вернулась обратно. Без рыцаря, и с выражением «я тут вообще ни при чем» в глазах.

А на фоне всей этой картины — Вася, с носком в одной руке и пакетом пельменей в другой. На лице — легкий аут, а в голове — единственная мысль, которую он, почему-то решил озвучить вслух:

— Не понял, а где холодильник?

Как вдруг…

РААААААААРРРР!!!

Раздался рев. Тот самый, после которого даже горная гряда решила слегка отъехать в сторону. Рев был с таким напором, что у Васи тапки слегка задрожали, а стиралка выплюнула старую пуговицу, видимо, как дань богам хаоса.

Он медленно обернулся.

И… ноги его подвели. В прямом смысле. Потому что в небе, над скалами, аккурат на границе облаков и здравого смысла, дрались два дракона.

Настоящие. Один — ярко-алый, как кетчуп на чистой рубашке. Второй — чернильно-черный, похожий на смесь боинга, ящерицы и неотложной грозы.

Их крылья затмевали небо, а каждый удар был как грохот сотен штормов. Они ревели так, как Вася слышал лишь однажды — когда его двоюродный брат Миша на даче сказал тете Гале, что соленые огурцы у соседки вкуснее.

Тогда, по слухам, три теплицы лопнули от вибрации, собака зарылась обратно в будку, а атмосферное давление в радиусе километра упало из чистого уважения.

Алый первым рванул вниз. Его фаербол, пылающий и злобный, как долгожданная месть, с оглушительным шипением врезался в склон горы, разметав булыжники, а вместе с ними и стадо заблудившихся коз.

Черный развернулся в воздухе, тяжело, устрашающе и с полным презрением к аэродинамике. Он изрыгнул огонь, густой и яростный, и пламя пролилось по небу так, что даже тучи предпочли отойти в сторону и подумать о вечном.

Они врезались друг в друга, как два живых метеорита, когти скрежетали по чешуе, удары гремели. Птицы, оказавшиеся рядом, вспыхивали с характерным «пшшш» и исчезали из пищевой цепочки.

Каждое их оскорбление звучало как проклятие в шести древних диалектах, от которых в шлеме, висящем на дереве, запотело забрало.

Вася попытался подняться, дрожащей рукой нащупал опору и — не найдя ничего более надежного в этом безумном мире — облокотился на стиралку.

Стиралка ответила ехидным «тилиньк» и включила режим «Полоскание».

И тут…

В небе, посреди адского замеса, где два дракона поливали друг друга огнем, бились грудь в грудь и цитировали друг другу древние оскорбления, оба внезапно замерли. Их пылающие зрачки с гипнотическим блеском, уставились прямо на Васю.

А Вася, все еще с носком в одной руке и пакетом пельменей в другой, только тихо прошептал:

— Я точно не доживу до субботы.

Глава 2

В тот самый момент, когда Вася всерьез задумался о том, что ему суждено стать куском угля с начинкой из пельменей, оба дракона закрутились в спираль и стремительно спикировали вниз. Земля содрогнулась. Воздух над склоном заискрился.

И вот перед Васей стоят два… человека.

Ну, почти человека.

Один — высокий, под два метра ростом, широкоплечий, с телом, выточенным из камня, словно тот сжал кулаки и ожил. Кожа — загорелая, словно обожжённая в вулканическом жаре. Каждый мускул словно выточен из магмы и гордости. Волосы — огненно-рыжие, короткие, растрепанные, как пламя в ночи, а глаза — раскаленные янтарные угли.

На нем были только темные штаны, облегающие, как вторая кожа. Верхнюю часть одежды он, по непонятной для Васи причине, не надел. На торсе — идеальные кубики пресса, такие четкие, что на них можно было не просто стирать белье, а запускать целую прачечную.

Второй — сама тьма, принявшая человеческий облик. Он двигался с грациозной хищностью, свойственной лишь диким кошкам. Его кожа — светлая, почти прозрачная, как отблеск молнии в полночь. На этом контрасте — волосы цвета густой вороньей тьмы, длинные, тяжелые, падали на плечи, будто сами тянулись к земле.

Глаза — стальные, с серебристым отливом и холодом, способным остудить вулкан. Зрачки слегка вытянуты, по-драконьи. Взгляд, как вечная зима: спокоен, красив… и смертельно ясен.

Одет он был так же, как и первый: черные штаны. Торс — словно статуя, высеченная из теней и стали.

Они стояли перед Васей, как две иллюстрации из романа, который кто-то писал под хмелем, в порыве страсти и под эпический саундтрек.

Первый сделал шаг вперед — спокойно, с весомостью стихии, которую невозможно остановить. Его взгляд полыхнул древним огнем. Голос прозвучал так, что сам воздух, казалось, выпрямился.

Он был густым, глубоким, с той самой хрипотцой, как у дикторов времён, когда телевизоры щёлкали кнопками, а каждая речь звучала так, будто объявляют нечто вселенского масштаба.

— Я есть Хаарак’Торр, сын Огненного Перворожденного, наследник Великого Круга Пламени, щит Пылающих Земель, несущий свет сквозь Пепел Битв. Мой клинок горит именами павших, и моя клятва — вечна, как дыхание вулкана.

Вася кивнул, медленно, как человек, который услышал что-то очень важное, но понял только «я есть».

Следом выступил второй. Его голос был холодным эхом зимней бездны, звучал медленно, с глубиной, в которой терялись эхо павших миров.

— Я — Вайрэнн Мор из Дома Теней, потомок линии Черных крыльев и Заката. Владыка Беззвездной тьмы, страж Молчаливых врат, несущий бремя Забытого Дыхания. Мое имя — шепот в ледяном ветре, моя воля — граница между хаосом и вечной ночью.

Они синхронно посмотрели на Васю. И Вася почувствовал, как где-то глубоко внутри что-то хрустнуло — возможно самооценка, возможно, позвоночник.

Он сглотнул, выпрямился на полсантиметра и, не найдя в себе ни пафоса, ни древнего рода, ни даже пресловутых кубиков, выдал:

— Вася.

Молчание затянулось.

Воздух потрескивал. Где-то на фоне гудела стиралка.

Огненно-рыжий нахмурился, слегка склонив голову:

— Вася?

— Коротко как-то, — добавил второй, тот, чьи черные волосы спадали на плечи, как ночная буря. — И совсем не звучит… как пророчество. Или как приговор.

— Что ты за герой, Ва-сии-я, — протянул огненно-рыжий, будто пытаясь вложить