Имперский повар 6 - Вадим Фарг

Баронесса Бестужева, умная женщина и прекрасная хозяйка, мгновенно взяла на себя роль дипломата.

— Князь, позвольте представить вам Светлану Бодко, звезду нашей журналистики, — проворковала Анна.

Князь Оболенский, опираясь на трость, склонился к руке Светы. Его движения были неожиданно плавными для человека такой комплекции. Он поцеловал воздух в сантиметре от её пальцев — старорежимный жест, который сейчас выглядел как печать одобрения.

— Наслышан, наслышан, — пророкотал он. — Ваши репортажи о «Зареченских зорях» наделали шуму. Острое перо. Опасное.

Он перевёл взгляд на Веронику, которая стояла чуть поодаль, загадочно покручивая кольцо с крупным агатом.

— А это, как я понимаю, госпожа Зефирова? — князь прищурился, покосившись на меня. — Весь спектр городских талантов в одном флаконе. От прессы до… алхимии? Или мне лучше сказать — до альтернативной фармакологии?

Вероника лишь улыбнулась уголком рта.

— Фармацевтики, Ваша Светлость. Мы лечим людей. Иногда — от болезней, иногда — от иллюзий.

Оболенский хмыкнул, явно довольный ответом. Ему нравились люди с характером.

Но идиллию прервал Граф Яровой. Он стоял, прислонившись к стене, и крутил в руках пустой бокал, всем своим видом показывая, насколько ему скучно. Его взгляд остановился на Лейле.

— А вот и блудная дочь, — протянул он лениво. — Или правильнее сказать — внучка? Удивительно видеть представительницу клана Алиевых в приличном обществе. Обычно ваше семейство предпочитает тенистые портовые склады.

Лейла даже не моргнула. Она выпрямила спину ещё сильнее, хотя казалось, что прямее уже некуда.

— Бегство из семьи — дурной тон, милочка, — продолжил Яровой, нанося удар. — Предательство крови редко ведёт к процветанию. Обычно оно ведёт к одиночеству и нищете.

Я напрягся. Надо было бы вмешаться, но Лейла справилась сама. Она посмотрела на графа как на пустое место.

— Вы путаете предательство со спасением, граф, — её голос был холодным. — Гнить заживо в болоте традиций, которые давно потеряли смысл — вот настоящее предательство самого себя. Я предпочла эволюцию стагнации. И, как видите, не прогадала с компанией.

Я мысленно поставил ей жирный плюс. Умница. Срезала аристократа его же оружием — высокомерием.

Яровой скривился, но промолчал. Раунд остался за нами.

Что ж пора возвращать внимание к главному. К еде.

— Господа! — громко произнёс я, ударив в ладоши, высвобождаясь из компании дам. Стоит сказать, что мне пришлось приложить усилия, чтобы оторваться от этих красавиц. Но… никто за меня не сделает мою работу. Хлопок заставил всех замолчать. — Оставим политику для десерта. Сейчас у нас основное блюдо.

Дамы направились к свободным местам, чтобы стать новыми зрителями готовящегося шоу. А я вернулся на рабочее место.

— Филе миньон на тэппане — это не обычная жарка мяса, — начал я свой монолог. — Это театр, скорость. Мясо не терпит промедления, а соусы требуют точности аптекаря. Чтобы создать вкус, который я задумал, мне нужны свободные руки.

Я сделал паузу, обводя взглядом присутствующих.

Света, привыкшая быть в гуще событий, тут же дёрнулась вперёд. В её глазах читалось: «Командуй, шеф, я всё разрулю». Она уже готова была отложить папку и закатать рукава своего дизайнерского платья.

Я остановил её коротким, но твёрдым жестом руки.

— Нет, Света.

Она замерла, удивлённо приподняв брови.

— Но ты же сказал, тебе нужны руки…

— Не твои, — отрезал я, но тут же смягчил тон улыбкой. — Сегодня вы — не помощницы. Вы — королевы этого вечера. Посмотрите на себя. Ваши платья стоят дороже, чем всё оборудование на этой кухне. Ваши руки созданы для бокалов с шампанским и для того, чтобы ими восхищались, а не для того, чтобы пачкать их маслом и гарью.

Девушки переглянулись. Им явно польстило такое отношение. Вероника одобрительно кивнула, а Лейла едва заметно улыбнулась.

Я повернулся к мужчинам. Вот он, момент истины. Самый наглый ход в моей карьере.

— Мне нужен ассистент, — заявил я, глядя прямо в глаза Оболенскому и Яровому. — Мужчина. Тот, кто не боится жара, умеет держать ритм и понимает, что такое дисциплина.

В зале повисла тишина.

Лицо графа Ярового вытянулось. Он смотрел на меня как на умалишённого. Предложить потомственному аристократу, одному из вершителей судеб Империи, роль поварёнка? Роль прислуги? Это было даже не оскорбление, это было безумие.

Барон Бестужев занервничал. Он был хозяином дома и моим спонсором, но даже для него это было слишком. Он открыл рот, чтобы сгладить ситуацию, перевести всё в шутку, но не успел.

Раздался резкий скрежет стула о паркет.

Князь Оболенский медленно поднялся.

Он был огромен. Старость не согнула его, а лишь сделала массивнее, монументальнее. Он возвышался над столом, как скала.

— Василий, — процедил Яровой, и в его голосе прозвучала растерянность. — Сядь. Это фарс. Мальчишка просто издевается.

Оболенский даже не посмотрел в его сторону. Он снял свой пиджак и небрежно бросил его на спинку стула.

— Это не фарс, Всеволод, — пророкотал он, расстёгивая золотые запонки на манжетах. — Это жизнь.

Он начал закатывать рукава белоснежной рубашки. Предплечья оказались увиты жилами, как старые корни дуба, покрыты седыми волосами и, к моему удивлению, парой старых, побелевших шрамов. Это были руки человека, который когда-то умел работать, а не только подписывать указы.

— Я тридцать лет сижу в кабинетах, — продолжил князь, аккуратно складывая манжеты до локтя. — Тридцать лет я подписываю накладные, двигаю вагоны по карте и решаю судьбы грузов, которых даже не вижу. Бумага, чернила, телефон. Скука смертная.

Он подошёл к тэппану, встал рядом со мной и глубоко вдохнул запах разогретого металла и масла.

— А здесь… здесь пахнет настоящим делом, — он посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах плясали азартные искры. — Здесь результат виден сразу. Либо ты сделал хорошо, либо всё сгорело к чертям. Мне нравится эта честность.

Яровой отвернулся, демонстративно разглядывая картину на стене, всем видом показывая своё презрение к этому балагану.

Оболенский же повернулся ко мне. Теперь мы стояли плечом к плечу. Он был выше меня на голову и шире в полтора раза, но за плитой главным был я. И он это признавал.

— Командуй, шеф, — сказал он, и в его голосе не было ни капли иронии. — Я готов. Но учти, парень…

Он наклонился ко мне, и его голос стал тише и опаснее:

— Если я обожгусь или испачкаю рубашку — ты проиграл. И твои проекты в этом городе закончатся, не начавшись.

Я ухмыльнулся, проверяя остроту ножа пальцем. Адреналин ударил в кровь, разгоняя усталость.

— Если вы обожжётесь, Ваша Светлость, — ответил я, — это будет значить только одно. Вы слишком медленны для моей кухни. А на моей кухне выживают только быстрые.

Князь расхохотался. Громко и от души.

— Дерзкий щенок! — рявкнул он. —