На заставе "Рубиновая" - Артём Март

Я молчал. Поджал губы.

Девушка, не отрываясь, смотрела мне в глаза. В них стояла отчаянная просьба и немой вопрос.

— Далеко до вас ехать? — Спросил я.

— Нет-нет, — она разулыбалась, — Совсем недалеко. По правде сказать, я почти доехала до дома, когда эти мерзавцы зашли в автобус. Тут пара остановок.

— Ну хорошо. Тогда поехали. Но надолго я у вас задержаться не смогу. Извините.

— Ничего-ничего, — Светлана отрицательно матнула головой. — Я понимаю. У вас служба. Я просто попрошу маманьку наложить швы, и вы уедете, куда вам нужно.

Я молча кивнул.

— Ну тогда идемте, Света. Когда там следующий автобус?

Автобус, глотнув ледяного воздуха на остановке, снова затарахтел, увозя нас прочь. Я сидел, прижимая к брови ее платок, уже основательно пропитавшийся кровью. Света устроилась рядом, на почтительном расстоянии, держа на коленях свой потрепанный портфель.

Она молчала, и я был ей за это благодарен. Сознание медленно отходило от адреналиновой резкости к тупой, усталой реальности. Боль в брови пульсировала ровно и как-то по-рабочему.

— Спасибо еще раз, — наконец тихо сказала она, не глядя на меня. — Я… я не знаю, что бы делала…

— Все в порядке, — ответил я. Мне не хотелось говорить. Хотелось, скорее, успеть сделать то, что я хотел. Что обещал Мухе.

— Вы в часть вернетесь? — спросила Света, и в ее голосе прозвучала обычная человеческая тревога.

— Да. В училище.

— Там… там будут ругать? За драку?

Я хмыкнул, хоть это и отдалось болью в виске.

— Обязательно. Но это не первая взбучка, и не последняя.

Она кивнула, как будто поняла что-то важное. Потом, когда я отнял платок от раны, осторожно всмотрелась в нее.

— Мама точно дома. Она сегодня с ночной смены. Наложит швы, это ей недолго.

— Не стоило беспокоиться.

— Стоило, — Света сказала это твердо, почти упрямо, и впервые за весь вечер показалась мне настоящей. Живым человеком, а не «девочкой в беде». Показалась просто девчонкой, которая чувствует вину.

— Из-за меня же. Я не могу так оставить, — докончила Света негромко.

Автобус плыл по темным улицам спального района. В окнах панелек горели желтые огни. Обычная жизнь.

— Вы в Алма-Ате недавно? — спросила она, чтобы нарушить тишину.

— Пару месяцев. На курсах.

— А до этого?

— Афган.

Она снова кивнула, и в этом кивке было не любопытство, а тихое, почтительное понимание. Молчание повисло снова, но теперь оно было не неловким, а уставшим, общим.

— Я на филфаке учусь, — вдруг сказала она, будто решив, что обязана что-то рассказать о себе в ответ. — В КазГУ. Остался год.

— Сложно?

— Да нет, — она махнула рукой, и этот жест был таким обычным, домашним. — Терпеть нужно. Диплом пишу про Достоевского. А мама ворчит, что я все в книжках, а жизнь мимо проходит.

Она говорила просто, без заученных фраз. Жаловалась на учебу, как любая студентка. Сказала, что родители из Ростова, переехали сюда по работе отца-инженера, а мать устроилась медсестрой в поликлинику. Обычная советская биография, каких миллионы. Ничего, что цепляло бы внимание. Я слушал вполуха, кивая, наблюдая, как за окном мелькают одинаковые дворы. Все сходилось. Ее нервозность, благодарность, даже этот кожаный портфель — все было на своих местах.

— Вот здесь наш дом, — Света поднялась с сиденья, когда автобус затормозил у очередной остановки. — Нам выходить.

Я последовал за ней. Она шла быстро, почти бежала по мокрому от слякоти асфальту тротуара. Обернулась лишь разок. Видимо, чтобы убедиться, что я все еще иду за ней. На ее лице читалось простое нетерпение — поскорее добраться до тепла, до мамы, до безопасности. Поскорее помочь мне. Лишиться чувства вины.

Мы свернули в арку между домами, прошли через темный двор. Она уверенно вела меня, не замедляя шаг, не оглядываясь на номера подъездов.

«Знает каждый камень», — подумал я. Естественно для местной.

— Здесь, — она остановилась у третьего подъезда, сунула руку в карман и достала связку ключей. Щелкнул замок, тяжелая дверь поддалась.

Подъезд пах сыростью и, почему-то, капустой. Мы поднялись на второй этаж. Света снова принялась возиться с ключами. Наконец нашла нужный. Дверь открылась.

Первое, что я почувствовал — сухое тепло отлично натопленной квартиры. И запах. Не запах жилья — не супа, не табака, не старых вещей. Запах чистоты. Слишком идеальной чистоты, как в музее или на выставке. На миг я замер. Прислушался.

Казалось, внутри пусто. Я не услышал внутри присутствия кого бы то ни было еще. Не услышал и насторожился. Но вида не показал. Лишь стал быстро складывать в голове два и два.

— Саша? Вы чего? — Девушка, казалось бы, удивилась. — Не стесняйтесь. Заходите же! Ну?

«Вот значит как, — подумал я. — Увольнительная, значит.»

Я переступил порог.

Прихожая была маленькой. На вешалке висело аккуратное женское пальто и мужская куртка. Рядом — пара тапочек. Все на своих местах. Все правильно. Но слишком правильно. Как будто разложено для осмотра. Я снял сапоги, следуя ее жесту, и ступил на линолеум. Он блестел, как новый.

— Проходите в зал, садитесь, — сказала Света, уже снимая свое пальто. — Я позову маму!

Она исчезла в глубине квартиры, где-то на кухне. Я остался один в маленькой гостиной. И тут мои глаза, привыкшие замечать нестыковки, начали работать. Начали работать, потому что я знал — нестыковки будут.

Комната была обставлена добротной советской мебелью: стенка, диван, кресло, телевизор. Но на стенке не было ни одной безделушки, ни одной чашки или блюда. Ни одной фотографии в рамках. Полки стояли пустые.

На стенах — ни ковра, ни картин. Лишь горчичного цвета обои с мелким рисунком. Телевизор казался новым, с идеально чистым экраном. Таким, будто его ни разу и не включали. На журнальном столике лежал свежий номер журнала «Здоровье» — верхний уголок был загнут, будто его листали. Но сам столик не имел ни пятнышка, ни пылинки.

Тишина в квартире казалась абсолютной. Ни звука из соседних комнат, ни голосов, ни шагов. Как в вакууме. И я уже понимал почему.

«Ну что ж, — подумалось мне, — я снимаю шляпу перед тобой, Света. Если ты, конечно, Света. Такой мастерской игры не видал даже я.»

Скрипнула входная дверь. Я услышал шаги в прихожей. Тяжелые, уверенные, мужские.

Дверь в гостиную открылась.

На пороге стоял капитан Орлов в штатском.

— Все-таки поймался, да, Селихов? — С ухмылкой сказал он.

— Кем у вас служит Света, если она, конечно, Света? — Спросил я с невозмутимой улыбкой.

Орлов нахмурился. Скрестил руки на груди.

— Если она лейтенант, — хмыкнул я, — то после того, что она сделала сегодня, вам придется присвоить ей