Рассказы 40. Край забытых дорог - Андрей Дёмин

Впереди виднелась церквушка. За ней – Пётр помнил – рощица из берёз, а там уж и до дома рукой подать. Подходя, поднял руку – перекреститься, да так и застыл. Окна и двери у церквы оказались забиты досками, крест наверху покосился, дорожка травой заросла. Как так? То ли попа нового не прислали? Оно, конечно, с попами сейчас туго – все молодые на войне слово Божье несут. Но и стариков ведь немало! И как это селяне без церкви в такую пору? К соседям, должно быть, ходят.

Берёзы почти и не изменились. Шумели листвой, белели стволами. У Петра даже сердце зашлось, когда понял, что сейчас увидит дом детства. Невольно прибавил шагу, но выйдя на холм, остановился, как вкопанный. Вместо просторной бревенчатой усадьбы перед ним вздымался голый остов. Крыша выгорела дотла, стены обугленными пальцами брёвен тянулись наверх. В середине одиноко стояла каменная печь, да почему-то осталась цела калитка.

Как же это… А Михайло-то где?!

На враз ослабевших ногах Пётр спустился вниз. Растерянно побродил по пепелищу. Заглянул зачем-то в уцелевшую печь. Зола уже затвердела, впиталась в землю. Верно, пожар был ещё до снега. Да как же так вышло, а Миша…

Не удержавшись, Пётр осел на поваленное бревно. Оглядел обугленные руины. Вот так вернулся домой! Где ж теперь брата искать?

Сколько просидел так – не помнил. Пришёл в себя, уже когда солнце скрылось за рощей. Тяжело поднялся, вздохнул. И побрёл обратно, припомнив, что видал на подъезде к селу небольшой постоялый двор.

* * *

Внутри стоял гомон и пахло махоркой. За столами тут и там, словно грибы после дождя, мостились мужики – спорили, ругались, что-то вовсю обсуждали, рубились в карты. Пётр взял у кабачника кружку пива, присел на свободное место. Огляделся, поймав на себе несколько испытующих взглядов.

– А я сразу говорил – гнать их надо отсюдова! – распалялся мужик в рваной рубахе. – Когда Ваньку моего по прошлой весне в лесу так нечисть гоняла, что он насилу до дому добрался! Говорил потом: все три дня ему в спину ведьмы смеялись! Как наигралися с ним, так и выпустили, а до того всё по кругу водили. Больше ни сына туда не пущаю, ни сам не хожу. Пока государевы всех ворожеев не перебьют к чёртовой матери! А ты кто таков будешь? – нежданно повернулся к Петру.

– Я-то? – Пётр растерялся, хотя и сам хотел про Мишу узнать. Отхлебнул пива, откашлялся, отёр ус. – Ушакова Михайлы брат. Вот, вернулся в родной дом, а дома-то нет.

Шум в кабаке утих. Головы, одна за другой, повернулись к нему. Взгляды из заинтересованных враз стали недобрыми.

– Петька, штоль? – прищурился оборванец.

– Я. А ты-то?..

– Фёдор. Прохора-кузнеца сын.

Пётр припомнил, как совсем малым пацаном прятался от Федькиных дурных шуток. Поёжился.

– Ну так чего? – спросил с вызовом, скрывая опаску. – Знаешь, может, где мне брата искать?

Фёдор пожевал прокуренный ус, сплюнул.

– Я брату твоему в няньки не нанимался. Как старая усадьба сгорела, так он и пропал. Туда и дорога!

Все разом загомонили, громко и зло. Пётр потёр лицо. Не с того, видно, начал, – мелькнула мысль. Он потянулся за пазуху, вынул мешочек, бросил на стол. О дерево глухо стукнулись златники.

– Угощаю, – натянул он улыбку. – Пейте, мужики. Я же не враг, я же тутошний, местный. Просто хочу брата сыскать. Помогите мне, а?

Фёдор шарахнулся. Зашипел, спрыгивая с лавки, облезлый кот. Вмиг вокруг Петра образовалось пустое пространство. Он непонимающе озирался, глядя на разъярённые лица.

Вдруг в ногах у него что-то зашевелилось, и Пётр от испуга едва за котом не слетел. Поглядел вниз и увидел чью-то лохматую голову. Один глаз незваного гостя глядел в сторону, а второй – ярко-синий, пронзительный, – на Петра.

– Эй, мужик, – испуганно окликнул Пётр. – Ты чего тут?

Лохматый резко мяукнул, потом замычал.

Юродивый, догадался Пётр. А тот безо всяких вступлений заголосил:

– Течёт озеро-река, уплывает в облака, чёрт речной сидит на дне, души жарит на огне, души корчатся, орут, не спасёт их злато тут!

Захохотал, заверещал, залаял.

Пётр поднялся, давая божьему человеку возможность выбраться. Но тот рухнул на пол, засучил ногами.

– Гришка! – раздался от двери скрипучий голос. – Вот ты куда утёк! Ну-кось, поди сюда! Я те вкусность дам!

Гришка юрко, на четвереньках, бросился к выходу. Там стояла высокая седая старуха. Сунула безумцу что-то в рот, как дворовому псу, и тот довольно заурчал, зачавкал.

– Иди-ка ты, гость, отсюда! – сурово приказала она Петру. – Да деньги свои забери. Проклятые это деньги, диавольские. Через них твой брат и сгинул. Коли не хочешь за ним отправиться, лучше сам уезжай.

– Да вы чего?! – изумился Пётр, оглядываясь. – Я же к вам по-хорошему… Я ж…

– Сказано: пшёл отсюдова! – толкнул его Фёдор. – Ну!

Пётр сунул мешочек в карман и, подгоняемый тычками, вывалился на двор. Следом из кабака высыпали мужики. Засвистели, загоготали. Не дожидаясь, пока ему выбьют пару зубов, Пётр поспешил восвояси.

Воздух был по-весеннему свеж, даже холоден. Пётр приуныл, сообразив, что ночевать снова придётся на голой земле. Побитым псом он потащился обратно к берёзовой рощице, рассудив, что если уж спать под небом, так хоть пусть это небо будет поближе к дому. Ох, Мишаня, во что же ты снова ввязался, брат?

Впереди замаячила церковь. Она возвышалась над селом немым укором, тёмной забытой обителью божьей. И Петра озарило – вот же оно, пристанище! Уж Господь-то за порог точно не выставит!

Подобравшись вплотную, он подёргал за доски, оторвал одну почти у самой земли, и будто Гришка юродивый, на карачках заполз внутрь. Здесь и правда было гораздо теплее, но темень стояла – хоть глаз выколи! Не мудрствуя лукаво, Пётр расположился прямо под дверью. В открытый проём виднелись далёкие сполохи. Котомка под головой казалась самой мягкой периной. И Пётр сам не заметил, как провалился в сон.

* * *

Проснулся он на рассвете. За порогом церкви серело. Затекли ноги и руки, нутро требовало выйти на двор. Пётр выбрался наружу, размялся. Отошёл чуть подальше – не у церкви ж нужду справлять! – а, как развернулся обратно, так и застыл столбом. Позади него, аккурат перед заколоченной дверью, виднелась сизая, едва уловимая дымка. Она уходила прямиком в небо, словно бы переливаясь в воздухе, как вода. А за ней, вместо церкви, плыла, кривилась та самая рощица, от которой Пётр вернулся.

“Течёт озеро-река, уплывает в облака”, – зазвучал в голове Петра писклявый голос блаженного.

Что за