Технарь - Константин Николаевич Муравьев

Кроме того, я ощущаю приступы рези в висках. И это только радует меня. Я понимаю.

Виски. Голова. Я чувствую свою голову и боль в ней. И только я это осознаю, как все мое тело начинает корежить. Оно бьется в конвульсиях. Оно напрягается и расслабляется.

Через меня будто пропускают тысячи вольт электричества. Я трясусь. Но при этом ко мне возвращается чувствительность. Я понимаю, что лежу на чем-то твердом. Ощущаю вкус крови у себя во рту от прокушенной губы. Чувствую, как мой затылок бьется о пол или то, на чем я лежу. Но при всем при этом, я начинаю оживать.

Радость. Я чувствую. Я могу чувствовать. И эти мысли заставляют ухватиться меня за это непонятное ощущение покалывания во всем теле, которое, казалось бы, пробегает по мне, начиная от головы и заканчивая кончиками пальцев ног. Но что еще более непонятно. При всей этой странной и какой-то нереальной для меня ситуации мои мысли все так же продолжают течь несколько вяло и, я бы даже сказал, как-то отстраненно. Будто это все происходит вовсе не со мной. И эта раздвоенность сознания настораживает меня, но она же и спасает. Дает возможность отстраниться от той боли, что корежит мое тело. При этом я контролирую и ощущаю его и все, что с ним происходит, и я понимаю, что все это происходит со мной.

И опять голос. Теперь я более чем уверен, что говорит женщина, вернее девушка лет двадцати пяти.

— Потерпи немного, сейчас идет ускоренная адаптация, у нас нет времени, чтобы позволить себе долго возиться с тобой, — произносит она.

И иголки, кусающие меня, вновь принимаются сверлить мое тело с новой силой. А волны электрических разрядов опять начинают разбегаться по моим мышцам и нервным окончаниям, заставив тело биться в еще больших конвульсиях.

— Все. Теперь все, — говорит женщина, и разряды прекращаются, — теперь отдыхай. — И я слышу удаляющиеся шаги.

Лежу. Что делать? Не известно. Но сейчас я, по крайней мере, уверен в том, что полностью ощущаю свое тело. И вокруг нет той пустоты и вакуума, которые окружали меня в момент пробуждения.

"Что делать?" — еще раз спрашиваю я у себя.

Страх все еще живет в моем сознании. Но теперь он не вгоняет меня в панику, я ведь понимаю, что того фактора, который и послужил причиной его появления, больше нет.

Теперь, в противовес всему произошедшему ранее, страх заставляет меня действовать. Думать и делать. Он перестал быть сдерживающим или останавливающим меня чувством, а перешел на уровень чувств, стимулирующих организм к каким-то действиям. И поэтому я дожидаюсь, пока боль, стучащая в висках, немного не спадет. Она, после того как все мое тело искусали мелкие разряды электричества, возобновилась вновь. Но сейчас это была физическая боль тела, которую можно было понять. И от нее можно отключиться, что я уже сделал. Но вот ощущения все еще не поменялись. Смотрю на себя будто со стороны. И чувство при этом такое, будто это вовсе не мое тело. Но пока так даже лучше. Такое двойственное восприятие не отвлекается на боль и позволяет трезво оценить обстановку. Оно же точно указывает и на то, что тело все-таки мое.

Разбор столь странного своего восприятия реальности решил оставить на потом, а сейчас пора было попытаться понять, где же я оказался и что же со мной произошло?

Открываю глаза. Это теперь получилось с первого раза. Хоть и с некоторым трудом. Будто я открыл глаза после очень долгого сна. Осматриваюсь. Вернее просто смотрю вверх, прямо перед собой. Надо мной светлый потолок. Его я вижу сквозь какое-то слегка темноватое стекло. "Так я лежу в каком-то аппарате", — доходит до меня. Пластиковая, на мой взгляд, облицовка.

"Вот что слегка приглушало голос той девушки", — смотря на полупрозрачный колпак, понимаю я.

Немного поворачиваю голову, боясь повторения вспышек боли. Но она вполне терпимая.

Точно. Это какой-то аппарат. Похож на тот, что делает магнитно-резонансную томографию. Видел такой пару раз по телевизору. Тут же, судя по всему, нечто похожее. Лежу и осознаю следующую мысль. Значит я в какой-то больнице, что подтверждает и мое обоняние, которое уловило хотя и слабый, но знакомый запах каких-то химических препаратов и лекарств.

"Больница", — поселяется во мне уверенность. Черт. Опять вспышка боли в голове, и от нее не спасло даже мое состояние отчужденного наблюдателя. Пережидаю ее. Закрывая глаза. Так легче.

"Как же она болит! — непроизвольно думаю я и только тут задаю себе вопрос, который должен был появиться уже давно: — А что я вообще делаю в больнице?"

Напрягаюсь, стараясь вспомнить. Но совершенно ничего не помню. Голова пустая. Не в принципе ничего, а того, почему я мог оказаться тут. Последнее мое воспоминание, это как мы едем с частником-"бомбилой" по дороге, направляясь к небольшому городку, туда, где живут мои родители. И где я должен был провести свое будущее лето…

Не понятно, сколько времени назад.

— Парень, тебе куда? — раздается голос у меня за спиной. — Если в Поманск, то за триста довезу без проблем.

— Дороговато что-то, — отвечаю я местному извозчику, который не трется возле остальных таксеров. Это явно частник, и работает втихаря от них. Те не любят делиться, а с этим можно было поторговаться. Я не жадный, но у меня просто больше с собой не было. Вчера отметили окончание сессии, и денег у меня чуть больше чем кот наплакал. На электричке мне ехать не хотелось, так что решил попытать счастья среди местных водил. Тот замялся, посмотрел на толпу других таксистов, стоящую у входа на вокзал, и спросил:

— Сколько?

— Сотня, — с невозмутимым лицом ответил я. Ну, наглеть, так по полной.

Видимо, с наглостью я чуток переборщил. И триста рублей было не много, а за сотню мараться, так вообще никто не будет.

Этот водила считал точно так же. Но и искать других клиентов мужик не хотел.

— Давай двести, — сразу предложил он нормальную цену, что устроило его, мне она тоже подходила и поэтому я сразу согласился, не став больше тянуть резину, хотел попасть побыстрее домой.

Отец сегодня должен был свести с одним своим знакомым, у которого я и должен был проходить летнюю практику. Так бы я поехал к себе попозже, но так сложились обстоятельства, что знакомому отца уже сегодня ночью нужно было улетать, а место он предлагал хорошее. Не стоило