Безумие Древних - Виталий Бриз

— Мастер Харат, вы в порядке? — вернул меня в реальность сна голос Туана Альваро. — У вас такое лицо, будто покойника увидали.

Я поднял глаза. Тучный аристократ уставился на меня — скорее с любопытством, нежели озабоченно. Я метнул взгляд на его руки, пухлые, с холёными ногтями — кольца не было.

— Я… Пожалуй, мне пора отдохнуть без сновидений, — отшутился я. — Посыльный навестит вас завтра утром. Доброй ночи, господин Альваро!

И, не дожидаясь ответа аристократа, покинул его сон.

* * *

После лёгкого завтрака я покачивался в кресле-качалке и просматривал свежий выпуск «Вестника Рузанны», наслаждаясь, возможно, последними в этом сезоне тёплыми лучами солнца, заполнившими гостиную через распахнутые окна.

Лори, посыльный, получил от меня все необходимые указания и уже давно должен был вернуться с кольцом и письмом господина Альваро-старшего. Где Древние носят этого пройдоху?..

Вызвав в памяти образы ночного разговора с тучным аристократом, я погрузился в отпечаток сна, тщательно просматривая каждую его деталь. На первый взгляд — всё чисто, но что-то не давало мне покоя, расходясь мелким нестерпимым зудом по телу. Неуловимое движение тени в углу подвала, легчайший порыв воздуха из щели между досками двери… Показалось или нет? Если кто-то и наблюдал за нами, то делал это настолько умело, что моих способностей оказалось недостаточно, чтобы поймать его за хвост. Всё, что я смог уловить, — необычные ощущения в теле и смутные подозрения. Которые, однако, за годы практики ни разу меня не подводили.

Но откуда там взялся призрак отца⁈ Хозяином сна был не я, а значит, этот образ — порождение чужого сознания. Не припоминаю, чтобы отец имел какие-либо связи с семейством Альваро. Хотя… Вчерашний сон аристократа оказался на удивление податливым, я даже смог вызвать свет в том сыром подвале. Неужели кто-то из них просочился в чужой сон?..

Мои размышления прервал тройной стук в дверь. Через несколько секунд стук повторился.

Ну наконец-то! Отложив газету, я легко поднялся из кресла, пересёк комнату и, опустив небольшой рычаг на стене, распахнул дверь.

Лори нервно топтался на пороге. Взъерошенная соломенная шевелюра оттеняла крупную коричневую родинку на левой щеке. Выражение лица посыльного мне очень не понравилось. Кивком указав ему на кабинет, я внимательно осмотрел улицу — нет ли хвоста — и, не обнаружив ничего подозрительного, запер дверь.

Серьёзные дела я предпочитал обсуждать в собственном кабинете, расположенном на стыке яви и мира снов. Среди моих коллег-профессионалов бытует простое и ёмкое название данного явления: сновидение-наяву. По сути кабинет был выделенной частью сновиденного пространства, эдаким закрытым мирком, попасть в который можно одним-единственным путём: пройдя через дверь-портал с разрешения хозяина дома. Портал был устроен таким образом, чтобы внимание постороннего соскальзывало с него и человек не замечал в том месте, где он находился, ничего занимательного. Конечно, опытный сновидец заподозрил бы неладное, будь у него достаточно времени. Поэтому я никогда не приглашал знакомых коллег к себе в гости, да и контактировал с ними весьма редко и исключительно по делу, снискав славу отщепенца и мизантропа. Что, положа руку на сердце, меня вполне устраивало.

Напряжённая поза Лори, занявшего кресло у письменного стола, была красноречивее любых слов.

Что, Древние побери, могло случиться⁈

Я сел в кресло по другую сторону стола и внимательно посмотрел на Лори, приглашая начать беседу.

— Судя по твоей кислой мине, что-то пошло не так…

— Я не виноват, мастер. Этот надутый жирдяй Альваро сам издох прошлой ночью, — огорошил меня Лори. — К завтраку он не вышел. Мамаша забила тревогу и послала слугу поглядеть, не захворал ли «малыш Туан». Слуга отбил себе обе руки и сорвал голос, пока орал под дверью Альваро-младшего. А потом дверь взломали, а там трупак. Как ни на есть натуральный «малыш Туан», разодетый в пижаму, только дохлый, как боров, которого вчера ещё закололи. Мамаша позвала лекаря, а он и скажи, мол, что помер во сне от остановки сердца.

— С кем из семейства Альваро ты общался?

— Со старой каргой Люцерной — мамашкой окочурившегося, — выдал Лори, заставив меня поморщиться. За годы общения я полагал, что привык к говору моего подопечного, выросшего среди городских карманников и прочих низов общества, но время от времени он находил чем меня удивить. — Она, как и остальные члены семейки, знать не знает о вашем с толстяком уговоре. А тот, видать, просветить их не успел…

— Если вообще собирался, — задумчиво произнёс я, на несколько секунд уйдя в свои мысли, затем усилием вернул себя обратно в реальность и продолжил беседу: — А как госпожа Альваро отреагировала на твою просьбу о передаче кольца и письма её мужа?

— Видели бы вы, как скрутило эту ведьму — зенки чуть из орбит не выскочили! — в тоне Лори промелькнули нотки злорадства. — Но она тут же очухалась, сделала морду кирпичом и важно заявила, что «мастер Харат весьма хорошо осведомлён о личных делах семьи Альваро, однако им не требуются его услуги — ни в поисках господина Сорена, ни в каких бы то ни было вопросах». На этом «высочайшая аудиенция» закончилась, и прислуга без особых любезностей выперла меня из дому.

— Сомневаюсь, чтобы госпожа Люцерна соизволила поделиться с тобой подробностями смерти сына, — ехидно ухмыльнувшись, я пристально взглянул на посыльного.

— Старая перечница скорее повесилась бы на собственном лифчике, — заржал Лори. — По пути к вам я встретил Айку — она на кухне в особняке Альваро прислуживает. Мы с ней шебуршим иногда, девка она горячая и до любви охочая. — Глаза парня подёрнулись мутной поволокой, но он тут же встряхнулся и продолжил: — Так вот, Айка мне и поведала всё как на духу — и выяснились очень занятные детали…

— Ну? — я приподнял бровь, давая понять Лори, чтобы прекращал испытывать моё терпение и переходил к сути.

— Письмо и кольцо старика Сорена как корова языком слизала. Ни раньше, ни позже как в сегодняшнюю ночь.

­– Подозрительно хорошо осведомлена твоя Айка для обычной кухарки.

— Говорит, слуга за чаркой перечной настойки проболтался. Тот самый, что ломал дверь в спальню жирдяя Туана. Поведал, что «господыня Люцерна», ворвавшись в покои рыжего и обнаружив там труп, сразу бросилась к столу и долго возилась с запертым ящиком. А отомкнув его, подозвала прочих родичей, и они долго шушукались. Слуга стоял рядушком и уловил только, что пропали ценные вещи господина: