Букет невесты - Ольга Владимировна Янышева

я только не любила… Искала того единственного и не нашла. Не было в них ни нежности, которую так хотелось сердцу, ни пресловутой любви. Им только бы пользоваться да подчинять! А я не та, которая будет заглядывать в рот и с удовольствием снимать спагетти со своих ушей. Та Вера канула в лету! Операцию удачно провёл хирург Панкратов! Аплодисменты в студию!»

— Девчонки! — К нам подлетела Маша, наша общая с сестрой подруга детства. — Какая свадьба! Светуля, Верочка, вы отхватили невероятных родственников! Масхадовы — такая влиятельная семья…

Я залпом осушила бокал и взяла второй с разноса бегающих, как заведённые механические игрушки, официантов. А потом ещё один… и ещё.

После ночной смены меня развезло на «раз-два».

Глава 2. Древняя традиция

«Душа в душу могут жить только матрешки…»

Я присела на огромное кресло, закинула одну ногу на другую и выпала из реальности. Огромная кордилина в большой кадке удачно стояла рядом. Меня за её листьями практически не было видно! По крайней мере, я сильно на это надеюсь!

Во всяком случае, для Светика никакой цветок отродясь не был преградой в поиске меня.

Я вздрогнула, открывая глаза, когда неугомонная младшенькая затормошила меня.

— Что? Куда?!

— Выручай, сестра!

Машка, подпрыгивающая, как девчонка, тихо захихикала.

Пригладив сонно выбившийся из-за уха локон, прошептала:

— Кого убить?

— Никого! Вера! Проснись! Прочему ты вообще спишь!? У нас свадьба! А сейчас Милаша будет кидать букет!

Я всплеснула руками, стряхивая с себя перевозбуждённую Светку.

— Боже! Сколько экспрессии! Успокойся… А Милка… пусть кидает свой букет в подруг. Чего ты к девочке пристала? Может, у неё один единственный шанс на месть, благодаря этой дикой традиции бросания?! О какой выручке вообще речь?

— Я хочу букет поймать, — выпалила сестра.

У меня глаза чуть свои орбиты не покинули.

— Что?

— Букет. Поймать. Хватит нам с Тошиком прятаться по подворотням, как подросткам.

Я секунд десять приходила в себя, борясь с возрастным скепсисом. Он одержал надо мной верх.

— Ты же… ммм… понимаешь, что букет ничего не решит в отношении трусости твоего ухажёра?

— Антон — не трус! Он просто нерешительный. А букет…

Я поджала губы.

— Все они нерешительные, пока им не укажешь на дверь. Ждут принцессу, пользуясь добротой доступной, развесившей уши «служанки»… а потом…

— Вер! Ну, жалко тебе, что ли? Просто выйди со мной.

— ЧЕГО?!

— Тише ты! Мне просто одной стрёмно, а Машкин муж не поймёт, если я потащу в круг незамужних его жену.

Машка снова захихикала.

— Разумовская, помогай. Видишь, как Светку припёрло?

Я масштабно вздохнула, готовя страшную отповедь на головы нетрезвых дамочек, но Света жалобно посмотрела на меня, как в детстве, и шёпотом попросила:

— Пожалуйста, Верочка…

Воздух со свистом покинул лёгкие.

Я зажмурилась, моргнула и резко поднялась.

— Идём. И если твой Антон не сделает тебе предложение сегодня же, я его сама лично этими цветами изобью. Эх! Жаль крапивы в букет не собрали…

Света с Машей дружно прыснули, еле поспевая за боевой мной.

«Достало! Хочу уже домой… забраться под пледик и сутки глаза не открывать».

На осуждающие взгляды семейных дамочек и малолетних подруг племянницы я внимания не обращала. Прошло то время, когда чужое мнение могло выбить у меня опору из-под ног. Это Светка ещё краснеет от таких пристальных взглядов. У меня этот этап давно пройден. Я знаю, чего хочу от жизни и успешно использую все возможности.

Только одно могло вызвать у меня печаль — отсутствие собственного дитя. За поимками того самого, от которого мне хотелось бы родить, я упустила время. После тридцати оно летит быстрее ветра…

— Раз!

Я улыбнулась подмигнувшей мне Милане.

«Хотя… есть у меня дитё. Пусть не моё, но родное. Взбалмошная, упрямая, сильная, независимая… мы, действительно, были с племянницей очень похожи, но одновременно с тем разные. И я безумно рада этому. Мила нашла того самого… а я? Я люблю свою работу. Кому-то она покажется убогой, но мне нравилось ухаживать за больными. Помогать человеку преодолевать самое сложное — свою болезнь — это сродни суперсиле марвеловских героев. Да, утки и катетеры — не щит капитана Америки, но… кто, если не я?!»

— Два…

Света сместилась правее в толчее повизгивающих малолеток.

Я обречённо возвела глаза к натяжному потолку ресторана.

«За что мне всё это? Блин… вернуть годы, я бы всё переиграла! Не в смысле, вышла бы за первого встречного и залетела, а… сразу прозрела. Без десятилетних проб и ошибок в отношениях. Без розовых очков и безнаказанного использования моей доброты…»

— Три!

— Мать твою… — ругнулась я, отходя подальше от ринувшихся вперёд девчонок.

«Вот это давка! В электричке не так страшно! Да я…»

В лицо что-то летело.

Я подняла руки на рефлексах.

Пальцы цепко схватили букет.

— Кошмар…

Голова закружилась.

Слух раздражало чьё-то бормотание.

Я уставилась в центр букета, всматриваясь в тёмно-бордовую розу, одиноко стоящую в окружении белоснежных бутонов.

— Света месяц будет губы дуть…

— Кто?

Бубнёж слева оборвался, но меня больше поразило другое.

Что в толпе незамужних девиц забыл обладатель такого густого баритона?!

Я вскинулась и оторопела.

Во-первых, меня кто-то успел накрыть фатой. Во-вторых, этот самый обладатель — совсем молодой мужчина. Лет тридцать, не больше. Только вот смотрит на меня этот сопляк, как на пичужку, мимолётом нагадившую на лацкан его дорогущего пиджака!

— Эээ… ты кто такой?

Черты лица мужчины исказились злостью.

— Хватит, Верин! Закрой рот и не мешай жрецу.

— Рот? Не мешать? Жрецу?

Я снова посмотрела на букет.

Руки, державшие его, сильно отличались от моих.

— А где мой маникюр? Где загар? А платье?! Я что? Я — невеста?!

Со всех сторон полетели шепотки.

Я огляделась.

Огромный зал с витринами, лавочки, люди… как я оказалась в храме?!

«Спокойно, Вера Павловна… Не волнуйся, но кажется тебя затоптали малолетки!» — Я просто не знала, как ещё объяснить происходящее.

Меня ощутимо стиснули за локоть и зашипели в ухо:

— Если ты сейчас же не прекратишь, я передумаю насчёт брачной ночи…

«Пф! Напугал женщину пиписькой!» — рвавшуюся на волю истерику я сдерживала, как могла, борясь с приступом шизофрении. Да-да, бессознательный бред из разряда её родимой.

— Молодой человек… эм… не знаю, как вас там?

— Николас Маккей — герцог Эстена. Верин, это уже не смешно! Закрой рот. Жрец должен завершить обряд.

Старик в белой хламиде испуганно задрожал, испугавшись властного рыка мальчика, и уткнулся в свой монашеский… устав? Не знаю. Я далека от религии.

Мне вообще было не до этого. Моя шизофрения начала забрасывать меня титулами.