Вырай 2.5. Дневник школьного сумасшедшего - Екатерина Боровикова

– Ну? Что у тебя? – спросил я у торговца.

Далее текст не читабелен – видимо, на бумагу попала жирная пища, буквы, написанные карандашом, расплылись. Эффект наблюдается на протяжении многих страниц.

25 июня.

У Симоны живот гигантский. Может, там двойня? Врачиха говорит, через пару месяцев папашей стану. Трахать её уже тяжеловато, слишком неповоротливой стала.

Вчера вечером я всё доделал. Угол оборудовал как надо. Торговец тогда сказал, что Викусе нужно подсыпать порошок в горячее питьё, и она минут на десять решит, что я – лучший друг. За это время нужно завести её в тот круг, который нарисовал. Честно, задолбался клепать настил! Надо же было по-тихому, чтобы никто наверху не услышал. Еле отвадил жёнушку ползать ко мне в подвал. Сказал, боюсь, что ляснется со ступенек и ребёнка потеряет. Дура поверила и оставила в покое.

В подвале нашлось и железо, и стекло. Серебро из своих запасов переплавил всё до крошки. Немного стырил на складе, надеюсь, заметят не скоро. А потом будет всё равно – возьму Викусю и уйду куда-нибудь. Что мы, другого дома не найдём?

Земля, которую продал торговец, воняет тухлым, но это ничего. Я не привередливый. К тому же травяная смесь частично вонищу перебивает – хотя у неё тоже запах резкий, глаза аж выедает. Кругляши положил там же, чтобы в нужный момент под рукой были. Символы на них так и не разобрал – когда пытаюсь присмотреться, в глазах всё расплывается. Да пофигу – один в рот мне, другой в рот Вике, уложить её на настил и отжарить, даже если будет сопротивляться. И мы навсегда будем связаны.

Да, она точно меня полюбит. Сегодня же. Я и так слишком долго ждал.

25 июня, вечер.

Это жесть! Неразборчиво. Торговец тварь, я его… неразборчиво. Что мне… неразборчиво… староста!.. Неразборчиво.

Так, успокойся, чмо. Собери мысли в кучу.

Поначалу она покорно делала всё, что я говорю. А потом, когда действие порошка кончилось, поняла, что я – не муж её придурочный. К тому моменту штаны и трусы уже сорвать с неё успел.

Я не думал, что баба может так озверело сопротивляться. Чтобы не орала, зажал рот рукой. Всунуть член еле сумел. Всё не так прошло, как представлялось. Я не раз трахал баб без их согласия, но Вика… Я ведь не так с ней хотел. А вокруг всё плыло, от кругляша во рту горько стало. В какой-то момент она обмякла, глазами в потолок уставились. Я не сразу понял. А когда понял, остановиться не смог – во-первых, был уже на грани, во-вторых, горечь изо рта добралась до башки, и всё затуманилось.

Она точно померла. Зуб даю. Я понял – её кругляш в горле застрял, вот она и задохнулась. Лучше бы я её по-простому где-нибудь за огородом выщемил, чем так!

Хотел кругляш выплюнуть, а его во рту не оказалось. Будто растворился. Заглянул Вике в рот – то же самое. То ли штука в глотку глубже продавилась, то ли рассосалась. Не знаю.

Люди не спят. Ищут. Мужик её с папашей вообще как с ума сошли. Хорошо хоть, никто не видел, что она со мной спускалась. И я молодец, что труп всяким триппером закидал. И лампочку выкрутил – в темноте много не увидишь. Так, на меня уже косятся, пойду помогать в поисках. Если повезёт и до утра не найдут, прямо с рассветом и свалю. Сейчас не получится – все на ушах.

26 июня, утро.

Поиски переместились на стадион. В школе только спиногрызы всех возрастов, даже Симона выползла на улицу. Я обошёл здание по кругу и вернулся. Пока все снаружи, надо успеть свалить.

Только вот вещички в подвале. А она там.

Так, я мужик или кто?

27 июня.

Она жива! Когда я спустился, она сидела на настиле и плакала. Сказала, что проснулась, а меня нет. И испугалась! О муже даже не вспомнила! Прав бы торговец, прав, козлина!

Вот только странная какая-то. Попросила никому не рассказывать, где она. Из угла не выходит, всё время трахаться хочет. Я не против, конечно, но она прямо голодная до этого дела. Или мужик её не мог нормально удовлетворить? И глаза. Глаза эти затягивают, словно дыру насквозь прожигают.

В два часа ночи попросила еды. Хорошо, склад недалеко от подвала. Потиху пробрался, взял свинины вяленой, огурцов, принёс. Огурцы в меня швырнула, мясо пожевала и выплюнула.

Сказала привести ей Симону. Я так и не понял, зачем. Может, попросит, чтобы та отошла в сторонку и дала жить нормально? Сейчас все перекусят и пойдут обыскивать территорию вокруг поселения. Нас с женой оставляют дома – эта дура вчера находилась, теперь живот болит.

Ладно, если что, разрулю. Что я, двух баб не примирю?

28 июня.

Неразборчиво. Я не могу! Она её… неразборчиво. Только кости остались. Теперь и Симону искать будем всем поселением. Только бы себя не выдать.

Пару раз всё вокруг расплывалось, и Викуся казалась совсем другой. Неправильной. Страшной. Только глаза такими же оставались.

30 июня.

Это не Вика! Это какая-то хуета. Сегодня она меня попросила привести ещё кого-нибудь, я испугался, машинально перекрестился и чётко увидел тварь. От Викуси только глаза. Глаза Симоны тоже там были – коровьи, испуганные. Сегодня же свалю к хренам собачьим, к тому же люди стали что-то подозревать. Вот только в голове шёпот мешает… Но не поддамся, я мужик или кто? Неразборчиво… как-то мысли вяло… неразборчиво. Валить надо, срочно, таких Вик на моём веку ещё… неразборчиво… Вниз, к ней… неразборчиво…

Далее рисунок, на котором изображены десятки глаз.

Любовь всей моей жизни. Никогда не брошу.

5 июля.

Сижу в школьном кабинете. Не хочу смотреть. И слушать, но уши заткнуть нечем. Сегодня какое-то особенное полнолуние, Викуся попросила оставить на ночь дверь в подвал открытой, чтобы войти в полную силу. Я не хотел, но она знает, как меня уговорить. Любимая… неразборчиво. Как она это сделает, раз угол покидать боится? Может, подсмотреть одним глазком?

Неразборчиво… затейница. По коридорам и кабинетам шныряют какие-то жгуты, хватают всех подряд, рвут на части и тащат по лестнице вниз. Кровь фонтанами бьёт. Как красиво! Крики, как музыка. Моё счастье.

10 июля.

В подвале очень сильно воняет. Запаса тел надолго не хватит.

20 июля.

Приказала выбросить кости. Яма