Неугодная княжна. Прядильня попаданки - Тала Ачалова

произошло нечто непоправимое, понимаю сразу. Я однозначно не в своей квартире. Более того, в этом месте я никогда ранее не бывала. Больше всего обстановка напоминает декорации фильма. Советского “Ивана Васильевича”, например.

Выбеленные стены, высокие потолки, стрельчатые окна — все это глаза выхватывают в тусклом свете свечей.

Я лежу в ворохе одеял и подушек, а сознание плавает в тумане. Кроме того, на подкорке зудят обрывки какой-то другой, чужой жизни. Словно я недавно посмотрела фильм, воспоминания о котором еще так свежи в памяти.

Молодую княжну Ольгу выдают замуж. И муж ее — великий князь Всеслав, отношения с которым не заладились сразу.

Все не так было в молодой княжне по мнению новоиспеченного мужа: больно худа, бледна, да еще и долгожданное потомство никак не могла подарить.

Я с трудом поднимаю голову.

— Княжна, наконец-то вы очнулись, — слышу тонкий девичий голос рядом. — Воды?

Киваю слабо и тут же на сухих губах чувствую живительную влагу.

Делаю осторожный глоток, и туман в голове немного рассеивается.

— Мне нужно в туалет, — голос мой хрипит и звучит моложе, чем мой привычный.

— Нужник? — я наконец могу рассмотреть молоденькую девушку, что склонилась надо мной. — Пойдемте, провожу.

Дверь в нужник ведет прямо из комнаты. И это оказывается далеко не привычная мне ванная. Ни тебе зеркал, ни раковины, чтобы умыться

Дырка в полу: и на том спасибо. Где же я все-таки оказалась? И что произошло? Не помню ничего кроме того, что случилось что-то непоправимое. Со мной и дочкой.

Сердце гулко стучит в груди и вновь темнеет в глазах.

Я опираюсь руками в стену и тру белесую окраску. С остервенением принимаюсь скрести по ней ногтями… Больно! Значит, не сон.

Толкаю дверь, чтобы выйти из нужника. Но оказываюсь совсем не в той комнате, что была ранее.

Я вошла в другую дверь! Совсем рядом раздаются голоса:

— Такая жена мне ни к чему! Она ни на что не годится! — зло бросает грозного вида мужчина. Князь Всеслав, почему-то знаю знаю я.

Он одет то ли в короткое платье, то ли в длинную рубаху, перехваченную расшитым поясом. А на плечи его накинута красная мантия, сплошь украшенная камнями и вышитыми узорами.

— Разрешите дать вам совет, великий князь. Ваша жена, княгиня Ольга, давеча с темным знахарем общалась. А уж после ей плохо стало. Потому и лежит несколько дней. Как бы не было беды.

— Что ты болтаешь? — темные брови князя ползут вверх.

— Так люди видели. С нечистой силой она связалась. Вдруг и наследник ваш будущий таким будет? Избавьтесь от неё, пока не поздно.

— Каким же образом?

— Сынок, способов много, — в разговор вступает женщина. На вид ей около пятидесяти. На ней сарафан в пол и платок, что покрывает голову. — Выпила что-то не то, съела. Слегла от болезни. Да не оправилась.

Князь задумчиво проводит рукой по темной бороде.

А я пячусь назад к двери. Меня не замечают: я притаилась за высокой аркой. Но по спине все равно катится холодок страха, ведь разговор обо мне? Об Ольге, то есть. А я же Вера… Была, по крайней мере. Но Вера жила в уютной квартирке на третьем этаже. С кухней, санузлом и всеми благами цивилизации, на которую в настоящем я не вижу ни одного намека.

— Она с сестрицей к нам приехала, — вновь говорит та, которая называет князя сыном. — Вот и сделаешь рокировку. Женишься на ее сестре.

— Она молода больно, — спорит князь.

— Так это нам на руку. Воспитаем под себя, — улыбается женщина в сарафане, мама. — Ольга больно строптива. Потому и потомства вам Бог не посылает. Тут думать нечего, сынок. Разреши мне помочь тебе, я управлюсь за седьмицу.

Я боюсь дышать, притаившись словно мышка.

Жду ответа, ведь по сути решается моя судьба. Что я смогу сделать, если князь и впрямь решит избавиться от неугодной жены?

— Хорошо. Будь по твоему. Но чтобы ни одна живая душа…

— Не переживай, сынок. Комар носа не подточит.

Слова князя звучат для меня приговором.

Надо возвращаться в прежнюю комнату, пока меня не заметили. Но вдруг в глазах вновь темнеет, и я сползаю вниз по стене, оказавшись на стылом полу.

А в голове уже мелькают последние кадры моей прошлой жизни…

1.3

— Вот значит как… Я мог бы и догадаться. Надо было еще тогда, двенадцать лет назад, настоять на тесте ДНК! Дурак!

Мы с мужем сидим на нашей кухне, поздно вечером.

— Тише, прошу, — я прикладываю палец к губам, оглядываясь на кухонную дверь.

Та, конечно же, плотно закрыта, да и дочка уже спит, я проверяла. Но все-таки не стоит кричать о таких вещах.

— Тише? Ты понимаешь вообще, что произошло? — взвивается муж, вскакивает со стула и принимается мерить шагами кухню. — Нашу дочь перепутали с другой в роддоме! Мы двенадцать лет воспитывали чужого ребёнка!

Я до сих пор не могу в это поверить. Но сказанное тем самым Егором Генераловым с каждой секундой становилось все реальней, отравляя нашу жизнь.

Днём этот мужчина, назвавшийся отцом моей Лизы, столкнулся с ней в коридоре нашей квартиры. И их сходство было столь очевидным, что дочка даже поинтересовалась:

— Это наш родственник что ли какой? — в счастью, у меня хватило сил и выдержки не разреветься прямо тогда.

А Генералов просто ушёл, да, Ни словом не обмолвился при дочке, лишь просканировал ее внимательным и цепким взглядом. Дал нам время разобраться самим, хотя бы на этом спасибо.

Сейчас же слезы все-таки проливаются из глаз, и процесс этот происходит сам, я не могу его контролировать.

— Плачешь? — прищуривается муж. — И правильно. Где были твои мозги, когда ты родила? Как вообще детей могли подменить?

Его агрессивная реакция и эмоции понятны. Но слова, сказанные в мой адрес, один черт словно наносят удар под дых… По ним выходит, я ещё и виновата.

— После родов малышей не оставляют с мамами. Раньше, по крайней мере, так было. Их приносят спустя пару часов. Бирки могли перепутать… Не знаю, — я хватаюсь за голову руками, голова идёт кругом.

— И ты не поняла, что дочь, которую тебе принесли, не твоя? Горе-мамаша… Никогда бы не подумал!

Поднимаю глаза на мужа и встречаюсь с ним взглядом.

Если мне больно от осознания, что Лиза, моя Лиза, пусть и не родная по крови, но все же частичка меня, то в глазах мужа я вижу совсем другое. Злость от того, что столько лет он был обманут. Ни сожаления, ни боли.

— Ты