Концепт - Дин Лейпек

маленькое грязное зеркало и провел пальцами по спутанным каштановым волосам, взъерошивая их вместо того, чтобы пригладить. Бриться или нет? Агрессивная небрежность, на которой он планировал строить свой образ, предполагала немного щетины, но несколько неряшливых волосков на его худых щеках и подбородке выглядели совсем не агрессивно. Тим осторожно сбрил их, ни разу не порезавшись, и это немного подняло ему настроение. Может быть, и весь вечер пройдет хорошо. Или, по крайней мере, нормально. Он криво улыбнулся своему отражению и вышел в холл, прикрыв за собой дверь.

Из ванны с тихим всплеском выпрыгнула большая серебристая рыба.

В холле Тим обулся и проверил карманы своей поношенной желтой куртки. Вещи умудрялись исчезать оттуда самым удивительным образом — вроде кошелька, который Тим никогда не доставал в квартире, а потом вдруг не мог нигде найти у самого входа в подземку, в двадцати минутах от дома и за полчаса до открытия магазина.

Но кошелек был на месте, как и наушники со смартфоном, которые набились в левый карман, игнорируя правый, совершенно пустой. Тим еще раз заглянул в ванную, посмотрел на свое отражение и выскочил из квартиры, с грохотом захлопнув входную дверь.

Покрытая потеками ванна была абсолютно пуста.

* * *

Пожалуй, это было даже забавно. Или полностью ожидаемо — смотря с какой стороны посмотреть. И все же Тим невольно посмеивался над самим собой, стоя в самом дальнем углу комнаты и почти сливаясь со слабо освещенными стенами. Это была бы не первая вечеринка, проведенная им таким образом — но Тим чего-то ожидал от этого вечера, строил на него какие-то планы. Да? Или нет? Он не мог вспомнить.

Веселье было в самом разгаре, повсюду раздавались громкие голоса и смех. Почему он не мог веселиться, как все? Не то чтобы Тим вообще не умел общаться с людьми — в магазине он умел обворожить самых трудных, требовательных, недовольных клиентов, и те возвращались вновь и вновь, просто чтобы он снова их обслужил. Именно за это Тим и любил свою работу, несмотря на жалкие гроши, которые назывались его зарплатой, — за это и простую радость находиться среди книг, с приятным бонусом в виде десятипроцентной скидки для сотрудников. Отказываясь от одной-двух чашек кофе, Тим мог время от времени отвоевывать у своей маленькой квартиры еще клочок пространства, занимая его парой книг в мягкой обложке — и это было его утешением и наградой.

Да, он безусловно любил свою работу. Но она не имела ничего общего с веселыми разговорами и шумной толпой — и Тим чувствовал, что в очередной раз совершенно зря тратит свое время.

Ему было совершенно нечего здесь делать.

Он отлично видел Энн из своего угла — ее длинные волосы цвета карамели мягко сияли в приглушенном свете. Она разговаривала с каким-то парнем — по счастью, не с Грегом, но, насколько Тим знал, отношения Энн с ее парнем уже давно прошли стадию разговоров на вечеринках. Тим слышал, как Грег громко расхохотался где-то рядом, но не стал оборачиваться; он давно прошел стадию, когда парень Энн его хоть сколько-то волновал. Тим продолжал смотреть на нее, привычно замечая каждый случайный жест и едва уловимое движение, каждое из которых было наполнено для Тима очевидным значением. Он увидел, как она чуть наклонила голову, и сразу распознал нетерпение и недоверие, хотя ее улыбка оставалась мягкой и заинтересованной.

Тим усмехнулся про себя.

По стене над его головой прополз огромный черный паук, оставляя на бледной поверхности мерцающий радужный след.

Энн отвернулась от своего собеседника и впервые заметила Тима. Она улыбнулась шире, бросила что-то парню и начала осторожно пробираться к Тиму сквозь толпу.

— Привет! Я только сейчас тебя увидела, — сказала она, остановившись рядом.

— Что он тебе впаривал?

Энн фыркнула.

— Крипту. Насколько надо отчаяться, чтобы верить, что можно разбогатеть, вложившись в очередную пирамиду?

Тим промолчал. Его самого иногда посещали заманчивые идеи о внезапном богатстве, но он не собирался делиться ими, пока они не будут реализованы.

— Как ты? — спросила она. — Наслаждаешься уединением, отчужденностью и асоциальным поведением?

— Ага.

— Ты видел, что над тобой?

Он обернулся. Над его правым плечом висела большая картина, подсвеченная тусклым софитом. Перламутровый след уходил за нее, но Тим не заметил его угасающий отблеск — его взгляд приковало полотно.

Это был пейзаж — пустынный и безжизненный, если не считать одной крошечной фигуры посередине. Тускло-красный свет заливал иссушенную почву, выцветая в тревожный фиолетовый у неровного горизонта. Фигура выглядела совершенно потерянной в этой угрожающей пустыне, и все же казалось, что она принадлежит окружающему ее безмолвию.

— Жизнерадостно, — прокомментировал Тим после долгой паузы.

— Интересно, они купили ее, потому что она им реально нравится, или потому что это раскрученный галерейный экспонат? — усмехнулась Энн.

Тим приподнял бровь.

— Если я асоциален, то ты антисоциальна.

— О, я просто компенсирую свой дневной образ пай-девочки. Ты же никому не расскажешь, правда?

— Только если ты не попытаешься снова меня социализировать, — усмехнулся Тим.

— Когда я…

— Как поживает Марта?

— Это было всего один раз! Мне нужна была нормальная компания, а двойное свидание — единственный вариант.

— А еще Сара…

— Тут я ни при чем! Я и понятия не имела, что Грег притащит с собой свою сестру.

— Ей семнадцать.

— Она очень милая.

— И слушает кей-поп.

— Ну, ей же семнадцать.

— Но мне — нет.

Энн задержала взгляд на Тиме чуть дольше, чем подразумевала их дружеская перепалка, и ее карие глаза наполнились тревогой.

— Прости, — сказала она серьезно. — Я больше не буду. Но мне грустно видеть тебя постоянно в одиночестве.

Тим ничего не ответил. Ему тоже было грустно — но ни одно свидание вслепую не могло бы это исправить.

— Мне пора. Грег зовет, — сказала Энн после неловкой паузы, и легко тронула его за плечо на прощание. — Позвони мне!

Она всегда просила Тима позвонить ей, все шесть лет их знакомства. Он ни разу не позвонил. Мысль о том, что трубку может взять Грег, или что она будет занята, или не в настроении, всякий раз останавливала его. Поэтому он всегда ждал, пока Энн сама позвонит ему — и она звонила всякий раз, когда ей было плохо, одиноко или тяжело, и Тим ее внимательно слушал, и был терпеливым, и никогда не перебивал.

И это было