Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского - Оксана Лаврентьева

Мой взгляд упал на свечу, призрачно мерцавшую на оловянном блюдце с изящной ручкой. Сердце екнуло: такого у меня в доме не было. Не иначе, это сон…

Я огляделась.

Комната была полутемной и больше напоминала больничную палату, вот только о санитарии здесь никто не заботился. Стены были грязными и пошарпанными, мебель тоже оставляла желать лучшего — неподалеку стояла массивная старинная тумбочка и такая же допотопная кровать, выпущенная явно не в этом веке.

Странный, однако, сон…

— Настасья Павловна, — вдруг послышался с кровати тонкий детский голосок. — Читайте, сделайте милость. Что же дальше-то с маленьким лордом сталось?

— Да, да, Ванюша, я немного задремала.

Тревожные мысли буквально раздирали мне мозг, но этот мальчик был мне знаком! Мало того, я прекрасно знала, где нахожусь.

Богославенский приют. А этот мальчуган — здешний воспитанник.

Боже мой, но откуда мне это известно?!

Дрожащими от волнения пальцами я беру с тумбочки книгу и машинально отмечаю про себя, что она мне тоже хорошо знакома. Вот только помнится, у неё была трухлявая обложка с вытертым рисунком. А у этой она целехонькая!

«Исторія маленькаго лорда». Повѣсть для дѣтей Ф. Бернета. С.-Петербургъ. Изданіе А.Ф.Девріена.

У меня дома хранилась точно такая же. И то была основательно потертая книга, у которой не хватало несколько страниц, а эта выглядела совершенно новой! Мало того, от неё еще пахло типографской краской!

Я посмотрела на мальчугана и улыбнулась.

— Глава десять, — читаю я на удивление спокойным голосом…

Как ни странно, страха во мне не было. Я даже не испугалась, когда позже посмотрелась в маленькое зеркало, которое лежало на краю тумбочки.

Оттуда на меня смотрела очень миловидная девушка. Её длинные темные волосы, отливавшие медью, были убраны в скромную прическу. И странное дело — я знала, где находится каждая шпилька, что держала закрученную на затылке косу! Я даже помнила эти шелковистые пряди на ощупь, будто касалась их когда-то в другой жизни!

Неожиданный приступ тошноты заставил меня подскочить на месте, и ноги сами понесли меня прочь из комнаты.

Я едва успела — добежала до уборной и склонилась над медной лоханью. И в ту же секунду меня чуть ли не вывернуло наизнанку. Потом еще и еще…

Несмотря на заметное облегчение, инстинкт самосохранения заставил меня вдоволь напиться воды из чайника, висевшего над лоханью. А потом я вновь склонилась над бадьей… Я это проделала несколько раз, и только после этого в глазах пропала пелена, а в ногах появилась прежняя твердость.

Это как понимать? Не успела я здесь появиться, как чуть не умерла от отравления! К счастью, мое новое молодое тело оказалось крепким. Иначе я точно отдала бы Богу душу.

О том, что со мной случилось, и почему меня вдруг занесло в прошлое, я старалась не думать. Но я подозревала, что это как-то связано с той надписью на вазе, которую меня угораздило прочитать вслух.

Но в спиритизме я была не сильна. Знала о нем лишь то, что в это время в России многие увлекались спиритическими сеансами. И что почти в каждом доме по вечерам вызывали духов умерших.

— Настя, ты куда подевалась? — прервал мои мысли женский голос, который показался мне очень знакомым. И не успела я вытереть насухо лицо, как в уборную ворвалась возбужденная девица с перекошенным от волнения лицом. — Ты совсем ополоумела? Ты что, забыла, что бывает с теми, кто перечит смотрительнице? Вспомни, Катеньку, девушка умерла в страшных муках! Даже не сомневаюсь, что эта змеюка её отравила! Сыпанула мышьяка ей в суп и все!

Меня словно обухом по голове огрели.

Надо же, ведь то же самое случилось и со мной! Похоже, смотрительнице сиротского приюта все же удалось от меня избавиться, то есть от девушки, в чье тело я попала. И если бы не это, то Анастасия Вяземская охладевала бы сейчас в том кресле…

— Да ничего со мной не случилось! Живот немного прихватило.

— Настена, пошли обратно. В больницу скоро должны привезти какую-то барыню на сносях. Рожать она у нас будет.

— А что ей делать в городской больнице?!

— Да разве этих дамочек поймешь? Не иначе как она с нашей змеюкой-смотрительницей задумали черное дело…

Глава 3

В ушах все еще стоял гул, а в висках отдавалось каждое биение сердца. От волнения я почти ничего не соображала. Змеюка-смотрительница, барыня, пожелавшая рожать в больнице для бедных, отравленная Катенька…

Я стояла, машинально перебирая складки своего фартука. Прислушивалась к ощущением и понимала, что даже мое волнение было для меня чуждым. И все потому, что мое новое тело еще жило своей, отдельной от меня жизнью. Но с каждым вздохом эта плоть становилась мне все роднее и роднее. Я не училась ей управлять — я вспоминала.

Мускулы сами знали, как сделать шаг, чтобы не оступиться на мокром полу. Пальцы сами находили нужную складку на простыне, чтобы расправить ее как надо. Спина сама горбилась от привычной усталости, а глаза щурились от тусклого света керосиновой лампы.

Память тела оказалась крепче памяти разума. Оно помнило каждый угол этого сиротского приюта, каждый запах, каждый звук.

Наконец я управилась и поспешила в соседнюю комнату.

— Идем, Дарья, — сказала я подруге, и мой голос прозвучал куда тверже, чем я ожидала.

Тусклые городские фонари едва разгоняли сгущающиеся сумерки. Мои каблуки глухо стучали по грязной брусчатке, воздух был терпок от запаха конского навоза, дыма из труб и сладковатого аромата свежеиспеченного хлеба из ближайшей булочной.

Наконец мы дошли до городской больницы — унылого каменного здания с пропахшими уксусом и лекарскими снадобьями коридорами.

Здесь все было как обычно: в палатах стонали больные, суетились сиделки в простых серых платьях и белых передниках, и чинно расхаживал дежурный фельдшер.

Как ни странно, но подготовка к родам была для меня привычным делом.

В небольшой палате, которую выделили специально для барыни, мы с Дарьей застелили койку чистейшим бельем. Поставили тазы с горячей и холодной водой, разложили стопки пеленок и простынь, пропахших щелоком. На стол я поставила керосиновую лампу, дабы свет был ярче, и приготовила все, что могло потребоваться для родов: ножницы, нитки, льняные бинты.

— Ну, вот, кажись, и все, — выдохнула Дарья, отирая со лба пот. — Ох, Настенька… моего-то старика, купца Ефимова, одного оставить совсем нельзя, припадок может случится… ты справишься тут одна?

— Справлюсь, — киваю я, хотя в этом не уверена. — Иди, не беспокойся.

Оставшись одна, я подошла к