Казачий повар. Том 1 - Анджей Б.

выглянул наружу. Да, как и думал, прыгать — не вариант. Как назло, именно с этой стороны здания навалено какой-то арматуры и железного мусора. Говорили же не раз Санычу, чтоб все это в подсобку снёс, а у него не вмещалось, видите ли.

— Замотайте одеждой лица! — приказал я детям. Хотя просто побежать с ними моим прежним маршрутом, по коридору и лестницам, тоже не вариант. Не успеем. Остаются окна в коридоре, они выходят ну другую сторону.

Мы выскочили в коридор. Я боялся, что дети сейчас заметят покойную учительницу и еще больше испугаются, но пелена дыма стелилась уже настолько густо, что ничего не было видно дальше вытянутой руки. Я метнулся к окну, рванул. Повезло — рама открылась сразу, выбивать стекла не пришлось.

— Эй! — закричал я. — Детей поймать сможете?

Внизу по-прежнему не было ни одной пожарной машины. Но физрук уже натаскал спортивных матов, и ожидал под окнами вместе с парой других учителей.

— Давай, отец! — крикнул он. Я повернулся к детворе.

— Не бойтесь ничего, — ободряюще улыбнулся малышне.

Вытащил сперва Леру. Девочка как пушинка приземлилась точно в центр груды матов. Через пару секунд её уже уводила в сторону Светка. Лера двигалась нормально, не кривясь и не прихрамывая. Хотя чего удивляться, это я старик, а для ребенка прыжок с третьего этажа на груду матов вообще не проблема. Следом помог спрыгнуть и Димке. С ним тоже проблем не возникло.

— Теперь вы, Павел Валтасарыч! — прокричала снизу Светка. — Прыгайте!

Я-то так и хотел. Но на всякий случай, решил проверить, вдруг ошибся. Вдруг Ольга Борисовна ещё жива. Ведь с таким сомнением дальше жить не смогу. Как потом на себя в зеркало смотреть, если не удостоверился и бросил живого человека в пожаре.

В этот миг потолок коридора и обвалился. Я лишь успел подумать, что жизнь прожил достойно. Так, что и жалеть особенно не о чем. А потом свет померк и всё закончилось…

Хотя нет, не сразу закончилось. Угасающее сознание еще успело уловить Светкин голос:

— Павел Валтасарыч… Вы не бойтесь, главное. Я дам вам кое-что в дорогу…

Предсмертная слуховая галлюцинация…

— Когда снова готовить будете, вы меня вспоминайте… В добрый путь, Павел Валтасарыч…

* * *

Я сидел на завалинке, спиной опираясь о стену деревенской хаты. Голова не болела, но солнечный свет нестерпимо резал глаза. С трудом смог разлепить слезящиеся веки. Щурясь, огляделся вокруг, пытаясь разобраться, где я и что вообще происходит.

Передо мной раскинулся большой двор, с огородом и амбаром. Все такое старинное, похоже на какой-то музейный комплекс под открытым небом. Двор был огорожен высоким деревянным забором, ворота которого располагались прямо напротив меня. За открытыми настежь воротами виднелась то ли улица, то ли площадь. И там уже начинал собираться народ. Все тоже ряженые — видимо, сотрудники музея или какие-то реконструкторы.

Никто на меня не пялился, уже хорошо. Однако повернул голову вправо — и наткнулся взглядом на топтавшегося неподалеку мальчишку в болотного цвета шароварах и зипуне. Похожий зипун я в последний раз видел в деревне у деда — это такой кафтан без воротника, сделанный из сукна. На голове у мальчишки красовалась фуражка, правда, на пару размеров большая, чем следовало. На вид парню было лет двенадцать-тринадцать.

— Слушай, — обратился я к мальчишке, потянув его за рукав зипуна.

— О, старшой! — обрадовался тот, поворачиваясь ко мне. Он с улыбкой снял с головы фуражку и водрузил на меня. — А я думал, что ты уснул.

— Да, малец, что-то я закемарил… — подыграл я юному реконструктору.

Затем поднялся на ноги и оглядел себя. На мне были вправленные в сапоги шаровары, того же цвета, что и на мальчишке. Рубаха и расстегнутый темно-зеленый кафтан. А ещё, на поясе висели ножны, а в ножнах пряталась настоящая казацкая шашка.

Но всё это мелочь по сравнению с главным — тело мое было молодым, крепким и жилистым! На секунду я опешил, но потом взял себя в руки. Это же прекрасно! Если вместо небытия или мрачного загробного мира меня ждет перерождение в другом теле, да еще и с сохранением предыдущей памяти… Что может быть лучше? И это не классическое переселение душ, как в буддизме, ведь я не новорожденный. Уместнее вспомнить о попаданцах из фантастических романов. Никогда всерьез к такому не относился, но судьба только что доказала, что я был не прав. Ну что ж, попаданец так попаданец. Вот только, куда именно? Пора разобраться…

И раз все вокруг реальное, то и деревенька эта вполне возможно, что настоящая, а никакая не реконструкция. Становится все интереснее да интереснее…

Продолжив себя осматривать, я обнаружил вторые ножны — поменьше. Выполнены они были в форме небольшой трубки, и прятался в них прямой нож без гарды, на азиатский манер.

— Ты что, брательник, забыл, как твоя хутага выглядит? — наблюдая за моим странным поведением, рассмеялся мальчишка.

— Хутага… — вспомнил я название бурятского ножа, который держал в руках.

Голова заработала быстрее. По целому ряду деталей ясно, что вокруг казаки. Гор на горизонте не видно, небо низкое и тяжелое, в руке бурятский клинок. Всё говорит о том, что нахожусь я, скорее всего, где-то в Забайкалье. Но в каком времени? Очевидно ведь, что на дворе не двадцать первый век…

— Слышь, малой, напомни-ка, какой нынче год? — небрежно поинтересовался я, стараясь говорить в старинной манере. Получалось без труда, словно кто-то подсказывал.

Мальчик посмотрел на меня с подозрением, почесался. Но ответить всё ж таки соизволил:

— С утра покамест был 1854-й от Рождества Христова… А что?

— Да так, ничего. Проверял тебя… — неумело схитрил я и, дабы не усугублять неловкую ситуацию, сменил тему:

— А дома есть кто? — махнул я рукой в сторону хаты.

— Ну мамка и сёстры, — пожал плечами мальчишка. — Ты оглоушенный какой-то. Неужто жеребьёвки испугался?

— Казак ничего не боится, — усмехнулся я и машинально погладил усы. В прошлой жизни всегда гладко брился, а тут, смотри-ка, усы. Стало ещё веселее.

А малец, судя по всему, мой младший брат. Подумал об этом — и в голове тут же всплыло имя. Пашка. Тёзки мы с ним что ли? Впрочем, я пока не знаю, как меня самого зовут в новой реальности. Но сам факт, что мне достались предыдущие воспоминания молодого казака, уже радует. Одна память