Капитан. Назад в СССР. Книга 15. Часть 3 - Максим Гаусс

Подошел к радиостанции, что лежала на заднем сидении. Вызвал Герца, связь у меня была только с ним.

— Время «Ч» через десять минут, — ответил связист. — Все уже на позициях. Смирнов маскирует БТР.

— Хорошо. Ну, с богом, — сказал я. — Встретимся, когда дело будет сделано!

— Возвращайся, командир, — отозвался Герц. — Все будет хорошо! Мы рядом!

Я вернулся в машину, вновь завел двигатель и двинулся к цели. Меньше чем через пять минут я вновь остановился на расстоянии около пятисот метров. Выбрался наружу, зажег сигнальную шашку. Не заметить такой сигнал просто невозможно — это для американцев. Чтобы поняли — я прибыл на место.

Когда он догорел, я двинулся к городской черте.

Пустыня ночью — странное место. Она не мёртвая. Она дышит. Шумит ветер гоняя песчаные массы или катая сухую траву по высушенной земле, изредка кричит какая-то местная птица.

До окраины Абу-Танфа оставалось метров триста, когда я увидел первый пост. Двое. Сидят в тени глинобитной стены, курят, огоньки сигарет то вспыхивают, то гаснут. Автоматы висят на плечах расслабленно. Охрана — не профессионалы. Местные ополченцы, наёмники. Те, кому плевать, кого сторожить, лишь бы платили. Исламисты те еще ребята.

Помню, много раз брали в плен таких, так половина из них даже не может ответить, за что они сражаются.

Я вышел на открытое место, поднял руки, развёл их в стороны — дескать, безоружен. Один из охранников вскинул автомат, что-то крикнул по-арабски, резкое, гортанное.

— Русский, — сказал я негромко, чтобы не спровоцировать выстрел. — Громов. Меня ждут.

Второй схватился за рацию, затараторил в эфир. Минута ожидания — и из-за руин здания вышел человек. Явно не местный. Пятнистый камуфляж американского образца, короткая стрижка, на лице — наглая, уверенная усмешка.

— Старший лейтенант Громов, — произнёс он по-русски с сильным акцентом. — Меня зовут Аллен. Мы уж начали думать, вы струсили и не приедете. Полковник будет рад!

— Полковник может подождать, — ровно ответил я. — Сначала я хочу увидеть жену. Живую, невредимую. Иначе разговора не будет.

Я намеренно показывал свое недовольство — чтобы он воспринимал меня как человека, который на эмоциях. Я должен был вести так, как им нужно. Но только до поры, до времени.

Американец усмехнулся, но спорить не стал. Кивнул одному из охранников, тот развернулся и побежал внутрь городка. Минут через пять вернулся, доложил что-то.

— Ваша жена в здании, — сказал американец. — С ней всё в порядке. Пока. Полковник сказал проводить вас к нему, как только вы появитесь. Но сначала обыщем!

— Обыскивайте. У меня с собой только пистолет.

Лгать было бессмысленно. Пистолет под курткой они найдут сразу.

Но я рассчитывал на то, что Вильямс захочет видеть меня таким, каким я и должен быть. И при оружии. Это часть игры. Я должен быть «опасным зверем», которого он приручает. Вернее, ломает для того, чтобы насытиться собственной властью. Ведь он провернул такую операцию, выманил меня, заставил явиться сюда, в богом забытую арабскую пустыню. Дело почти завершено.

Так и вышло. Американец похлопал меня по бокам, нащупал «Макаров», хмыкнул. Вытащил, покрутил в руках. Спрятал себе за пояс.

— Вас же предупреждали, никакого оружия! Таковы правила!

— А как же личная безопасность⁈ По-вашему, я должен ехать через земли исламистов и боевиков безоружным?

Тот пожал плечами.

А я продолжать не стал. Главное, дымовые шашки, что оставались в разгрузке. Это не оружие, Аллен забирать их не стал.

— Всё, идём.

Мы двинулись по узкой, кривой улочке. Было тихо. Ни огонька, ни звука. Только наши шаги по утрамбованной земле и далёкий, едва слышный гул генератора на аэродроме. Стены домов были испещрены следами пуль. Кое-где зияли проломы от снарядов. Здесь воевали. Сложно сказать — когда. Но без сомнения, бои были жестокими.

Трёхэтажный особняк возник передо мной неожиданно — из-за поворота, сразу, во всей своей мрачной, уродливой красе. Обшарпанные стены, отколотые фрагменты, заколоченные окна первого этажа, мешки с песком у входа, пулемётное гнездо на крыше. Классическая крепость полевого командира.

У входа меня снова обыскали. Дымовые шашки не тронули. Внутри пахло пылью, потом и ещё чем-то кислым, неуловимым. Тусклый свет редких лампочек выхватывал из темноты бетонные перекрытия, грубо сколоченные двери, фигуры вооружённых людей в углах.

Я думал, что мне как минимум свяжут руки или наденут наручники, но нет. Самоуверенности этому Вильямсу явно не занимать.

— Сюда, — американец толкнул одну из дверей. — Полковник ждёт. И без глупостей.

Я не ответил. Молча переступил порог.

Кабинет был обставлен по-спартански. Стол, два стула, на стене — карта Сирии с отметками, наколотыми флажками. На столе полевая рация, пепельница, початая бутылка виски. В углу, на тумбе — допотопный, тяжелый телефонный аппарат, от которого тянулся толстый черный провод куда-то в коридор. Стойка с оружием, кассетный магнитофон. В воздухе витал запах кофе.

Полковник Вильямс сидел за столом, вполоборота ко мне. На столе лежал пистолет, пачка сигарет. Он смотрел в окно, за которым уже был глубокий закат. Он обернулся на звук открывшейся двери, но не сразу.

— Так вот вы какой, Громов! — мерзким, надменным голосом произнес он. — Понимаешь по-английски?

— Да. Где моя жена?

Он вздохнул, словно разочарованный дурными манерами гостя. Он был похож на младшего брата, выражение лица такое же. Взгляд холодный, отталкивающий. Очевидно, это та еще мразь, удивлюсь, если это не так.

— С ней всё в порядке! — сухо произнес он. — Ей комфортно, насколько это возможно. С ней обращаются хорошо, она не пострадала. Пока.

Он выделил последнее слово с особым смаком.

— Что, мои слова тебе не понравились? Да, я жестокий, целеустремленный и амбициозный человек, но не воюю с женщинами и детьми. Тем более, с еще не родившимися. Мне нужен был ты, Громов. А женщина, лишь причина, которая заставила тебя явиться сюда! Иначе мы бы так и не встретились.

— Я здесь, как ты и хотел. Отпусти её.

— А зачем? — искренне удивился он, поднимаясь из-за стола. Подошёл ближе. Он был чуть ниже меня, но шире в плечах и держался так, словно нависал сверху. — Снаружи темнеет, куда она пойдет одна? Вокруг на десятки километров сплошная пустыня. Нет уж, пусть сидит здесь. Давай-ка поговорим о тебе… Мы ведь так долго шли к этой встрече, а Громов? Ты даже не представляешь, как долго. Мое присутствие там, где вокруг тебя свистели пули… Знаешь, а ведь именно я стоял за созданием лагеря Смерти в Пакистане, именно я четыре года назад склонил Калугина путь на государственной измены. Спутник, упавший в Иране — тоже моя инициатива.