Алые крылья гнева - Галина Дмитриевна Гончарова

И душа рвется на этот крик, рвется так отчаянно, что даже золотое сияние отстает, приразжимает щупальца. Дает ей возможность подхватить что-то бесцветное, совсем прозрачное… такое отчаянное!

— Ты… поможешь?

— Да. Я принимаю твои долги и твою дорогу.

И прозрачное нечто с легким вздохом взмывает в небеса. И уже это самое нечто пронизывают золотистые лучики света и тепла, обволакивают солнечным медом, подхватывают, качают на ласковых руках… у каждого своя ноша? И дается каждому крест по силе?

А если не рассчитает судьба?

Если сломается под этой тяжестью человек, и рухнет в грязь, не в силах подняться — добивайте! И будут добивать.

Кто пожалеет тебя там — в грязи, под крестом?

Были такие? Пусть, но что они изменили для распятого?

Так-то…

И болит все, и рвется что-то в груди, и эта боль такая огромная, что ее даже вместить нельзя, и легкое тело выгибается на полу с отчаянным хрипом. Пытается втолкнуть хоть частичку воздуха в легкие, хоть кусочек, это не удается, и сердце перестает биться на несколько минут, а потом… потом ее догоняет самый крохотный и тоненький золотистый лучик.

МАМА!!!

И женщина на полу выгибается, цепляется ободранными в кровь пальцами за грязные доски, кричит от отчаянной боли…

И открывает глаза.

* * *

— Хвостом!

Это первое и единственное, что удалось сказать Далине. Потом она просто отчаянно рухнула назад, на грязный пол. такой грязный… и кажется, от него еще плесенью пованивало… а, нет. Это просто доски такие.

Старые, серые… не особо грязные, но похоже, лежат они чуть ли не на земле. Уложены деревянные бревна, на них лаги — и доски сверху. И пространство между землей и досками чем-то забили, вроде опилок. Вот они и гниют, и воняют…

Далина вдохнула.

Выдохнула.

Она — жива?

О, да! Она вполне жива, здорова, это она тоже чувствует, и отлично себя осознает. И все вспоминает.

Леонидас.

Муж.

Клинок.

Хвостом дракона!

Да, ее убили — там! А потом ее душа оказалась здесь!

Опять накатила боль. Далина заставила себя расслабиться и лежать спокойно, хотя судороги накатывали волнами, скручивали тело в тугую пружину, заставляли выть и корчиться от боли.

Неважно!

Все это сейчас неважно… надо просто перетерпеть. Она может потерпеть боль, она воин! Ей и не такое терпеть приходилось, когда были тренировки! Когда она становилась взрослой, когда вошла в силу, когда приняла вторую ипостась, когда заключала сделку с алтарем… ты дурак, Клаус! Какой же ты дурак, черный дракон Клаус Дубраган, какой невероятный идиот!

Ты смог временно подчинить себе алых драконов, но ты никогда не сможешь узнать их главную тайну. Никогда…

Далина хрипло хмыкнула. Выдох получился с каким-то свистом, пока еще нездоровый… ничего страшного!

Драконы!

Испокон веков белые — лекари, черные — воины, синие — водники, зеленые — природники, золотые с деньгами лучше всех, а что же алые?

А, они просто есть.

Вроде бы слабые, вроде бы не самые богатые, и не способные подтягивать к себе рудные жилы… они просто есть. И когда Клаус решил стать повелителем драконов… он решил начать с самых главных. Именно с Ланидиров. Есть род, а есть клан. Клан — алые драконы. Род — Ланидиры. И глава Ланидиров был не только главой рода, но еще и главой клана. Клаус наивно решил, что уничтожив Ланидиров, он подомнет под себя всех остальных. Даже план составил, и принялся воплощать его в жизнь.

Наивный.

Алые драконы недаром стояли в стороне, всегда старались жениться внутри своего клана, не лезли в чужие, если что — принимали других драконов к себе, но сами предпочитали из семьи не уходить. Была, была причина.

Еще выдох.

Уже легче, и в груди уже не так печет, и дышать проще…

Далина понимала, ей требуется время, чтобы это тело подстроилось под нее. Или она — под него? Пока второе, первое позднее, сразу такое не получится. Выдох, еще выдох… и боль постепенно стихает, можно даже рукой шевельнуть, не опасаясь нового приступа. М-да…

Попалось ей тельце! Сдыхоть темная… рука почти прозрачная, такой не то, что клинок, стилет не удержишь, начнешь в кого тыкать, так скорее, себе кости переломаешь! Что тут еще хорошего?

Рука сразу видно, грязная, неухоженная, с мозолями, к труду привыкла, а вот ногти… жуть жуткая! Где обломанные, где обрезанные до живого мяса, нет, эта женщина за собой не ухаживала вообще. Но судя по состоянию кожи — она молода.

Да?

Надо бы встать и дойти до зеркала… если оно тут есть. Но пока еще нет сил.

Они так медленно возвращаются, так неуверенно… выдох, и еще выдох… какой же сладкий — воздух свободы! И плевать, что пахнет тут плесенью и гнилью, землей и какой-то дешевой сивухой! На все плевать! Она — ЖИВА!!!

Она — СВОБОДНА!!!

— Дашка! Ты как тут?

Дашка?

Это… тело?

Далина скосила глаза в сторону — и выдохнула еще раз, со свистом. Потому что в той стене был ряд дверей, и из одной, дальней, выглядывал мальчишка лет двенадцати, светловолосый и неожиданно конопатый. И у него на руках был сверток… ребенок?

Леонидас⁈

Нет, этого не может быть… но…

Думать мальчишка не заставил. Нырнул обратно, вышел уже без кулька, зато из комнаты послышался пока еще тихий писк, а мальчишка подошел к Далине.

— Руку давай. Я как увидел этих… Курбаша* и других… страшно стало, до ужаса. А они тебя… и потом ты упала, и так лежишь…

*- можно курбашА, можно курбашИ, я встречала оба варианта. Прим. авт.

Они — меня?

Меня что — изнасиловали⁈

Далина скосила глаза на себя.

Хммм… по ощущениям — нет. Конечно, сейчас, с ее силой, это тельце все повреждения зарастит, но уйдет время. А еще изнасилование выглядит иначе. Она воин, она знает. Видела.

Кофточка разорвана, штаны из грубой ткани спущены до колен, трусы… да, наверное, это были трусы, они сейчас порваны, но следов насилия все равно нет, только синяки от грубых пальцев. И те скоро пропадут…

Это не сам акт, больше похоже, что ее пугали, издевались, что-то хотели получить… точнее, это тело. И это оказалось последней каплей для той души?

Нет, что-то у нее еще было.

Далина прислушалась к себе. Кровь уверенно бежала по жилочкам… ага, вот! Была проблема с сердцем, оно просто не выдержало. Для нее-то это не вопрос, лучше прежнего будет, а вот девчонка в этом теле… как ее — Дашика?

Она не