Корсаков - Владимир Кощеев

Закончив с обязательным бритьём, я выбрался из ванной.

Прислуга уже повесила свежий костюм в гардероб. Служащие у нас люди давно привыкли, что я не терплю, когда меня одевают. С раннего детства демонстрировал самостоятельность во всём, и постепенно даже матушка перестала настаивать. Ну а как иначе, разве может считающий себя взрослым человек позволять кому-то одевать себя и вытирать сопли?

Так что, родившись заново, уже в этом мире, я всегда старался обслуживать себя сам. И как только что-то начинало получаться делать маленькими непослушными конечностями, больше не давался слугам. Раз могу — значит, должен.

Рано заговорил, рано начал читать — а что там учиться, если алфавит одинаковый? Писал как курица лапой, ну да на это у каждой приличной семьи секретарь есть. А в последние лет десять с развитием техники мокрая подпись вообще осталась только в виде личного росчерка.

В дверь тихонько поскреблись.

— Войдите, — ответил я, поправляя манжеты белой сорочки.

Створка распахнулась, и в комнату шагнула матушка.

— Ваня, — оглядев меня с улыбкой, произнесла она, — ты уже проснулся. Это замечательно. Сегодня важный день.

Я кивнул и улыбнулся в ответ.

Несмотря на вторую жизнь, не полюбить женщину, которая стала для тебя в прямом смысле матерью, невозможно. Мне никогда не приходилось прилагать усилия, чтобы называть Анастасию Александровну мамой.

— Доброе утро, — ответил я. — И не такой уж важный, мам. Я всего лишь получаю аттестат. Хотя я, конечно, и рад, что наконец-то этот этап жизни закончен и впереди начинается действительно интересное время. В кои-то веки перестану играться в песочнице с умственно отсталыми сверстниками и начну взрослую жизнь.

Она всплеснула руками, отчего уложенные в толстую косу волосы всколыхнулись на плечах. Домашнее коричневое платье — по-весеннему лёгкое, подчёркивающее достоинства фигуры и притом выглядящее прилично. Матушка всегда умела себя подать правильно, создавая нужный в данный момент образ. Умение, впитываемое дворянками с молоком.

— Ох, — с улыбкой вздохнула она. — Всё время забываю, какой же ты вечно серьёзный. Но я надеюсь, хотя бы сегодня ты будешь вести себя так, как положено в твоём возрасте. И не вздумай сказать кому-то из своих одноклассников, что считаешь их неполноценными.

— Я постараюсь, — совершенно серьёзно пообещал я.

Взрослому в теле ребёнка сложно изображать из себя маленького человека без мозгов, навыков и знаний. Так что со сверстниками у меня не особенно сложились отношения — компанейским парнем меня не назовёшь, хотя кое-какие знакомства у меня и появились. А как иначе, когда живёшь в обществе?

С большинством одноклассников мне предстоит взаимодействовать всю дальнейшую жизнь. Семейные дела, приёмы, балы — всё это неотделимая часть жизни дворянина, а наша гимназия обучает исключительно благородных детишек. Так что и круг общения у меня соответственный.

Матушка подошла ко мне и, встав за спиной, погладила по плечам, глядя на наше отражение в зеркале.

Сейчас было заметно, что мы близкие родственники. От Анастасии Александровны мне достались яркие зелёные глаза, брови и фамильный нос. Себя я оценивал как красивого парня, и девчонки вокруг это подтверждали. Но они просто не видели мою мать, вот уж женщина с обложки. Ей и было-то всего тридцать шесть, самый сок для понимающих мужчин.

Впрочем, чего ожидать от рода целителей? Даже без всякой магии её благородие Корсакова могла дать фору многим девицам. Следила за собой, занималась в тренажёрном зале, правильно питалась. И расцветала всё больше, если бы меня кто спросил.

— Ты, надеюсь, тоже сегодня повеселишься, — поцеловав руку на своём плече, сказал я. — Граф Никитин очень рассчитывает на твою благосклонность.

Анастасия Александровна сразу же нахмурила брови и шлёпнула меня по губам ладошкой. Как маленького, ей-богу.

— Иван Владимирович! — строгим тоном принялась отчитывать меня матушка. — Извольте оставить своё мнение при себе.

Я посмеялся и, накинув пиджак, ответил:

— Да это не моё мнение, мам. Это мне Инна сама проболталась, что её батюшка на тебя заглядывается. Помнишь, на приёме у его высокопревосходительства Литвинова тебя нарисовал приглашённый художник? Так граф Никитин этот рисунок выкупил и повесил у себя в кабинете.

Анастасия Александровна прикусила губу, её взгляд стал задумчивым. Однако понять, думает она о том, как непорядочно поступает его сиятельство, выставив чужой портрет в своём кабинете, или о том, не стоит ли действительно проявить немного внимания к отцу моей одноклассницы, было невозможно.

— Мы сами разберёмся, — решительно заявила матушка. — Пойдём завтракать. Сегодня особенный день, так что Олег Петрович специально встал пораньше и приготовил твои любимые яйца в корзине.

Я улыбнулся и последовал за ней. Мы спустились на первый этаж особняка, и я сразу же почувствовал тот благословенный аромат, который позволяет смиряться с любыми пагубными обстоятельствами.

Чёрный, как ночь, крепкий, как удар молотом, кофе.

В столовой уже был накрыт стол, во главе которого я помог занять стул матушке, после чего сел по правую руку от неё. Не успели мы снять баранчики, как по лестнице застучали торопливые каблучки.

— Простите за опоздание! — воскликнула сестрёнка, врываясь в столовую.

— Екатерина Владимировна, — строгим тоном заговорила матушка, и младшая Корсакова тут же состроила виноватое лицо, — будьте добры вести себя прилично. И научитесь, наконец, не опаздывать на семейный завтрак.

— Я приложу все усилия, матушка, — стараясь не смотреть в глаза родительницы, кротко отозвалась сестра.

Впрочем, вряд ли кто-то поверил её обещанию. Опаздывала Екатерина Владимировна по утрам столь регулярно, что если бы этого не произошло, впору было бы задуматься о приближающемся конце света. Но она девица, несовершеннолетняя к тому же, так что послабления были возможны.

Сев напротив меня, сестрёнка тут же сняла крышку со своего блюда и, всё ещё не глядя на мать, чинно взялась за приборы. Несмотря на разницу в полтора года между нами, мы мало походили друг на друга даже внешне.

Если я был блондином, то Катя красовалась огненно-рыжей шевелюрой. Такие же зелёные глаза, как и у меня с матушкой, и россыпь веснушек на носу, которые сестра старалась запудрить. Но на мой взгляд, только портила себе кожу.

— Приятного аппетита, дамы, — с улыбкой объявил я, прежде чем приступить к еде.

Гренки с зажаренными внутри яйцами, да посыпанные сверху стружкой сыра — то, что нужно с утра под чашку кофе. Здесь главное — правильно выдержать температуру, чтобы не возникло пережжённой корочки. И у нашего повара, Олега Петровича, это удавалось на славу.

Пока я уминал свой завтрак, матушка с Катей тихонько переговаривались, обсуждая планы на день. Это у меня выпускной в гимназии, сестрёнка уже почти полтора месяца на каникулах. А так как с шилом в