Хугбранд. Сын Севера - Илья Головань

От мёда не осталось и следа. Больше Хугбранд не был всего лишь сыном дружинника, он был частью дружины. Даже если всем им была уготована смерть, Хугбранд собирался умереть со славой.

Кто-то схватил вертел и ткнул катафракту в прорезь для глаз. Но на месте павшего уже стоял новый враг. Даже если дружинники убивали кого-то или ранили, это ничего не меняло: враги снова пришли в движение и уже прошли треть зала.

Бьярлинг — самый большой дружинник, огромный, как медведь — схватил своими ручищами целую скамью и запустил ею в катафрактов. От удара сразу три врага упали, и дружинники, закаленные в десятках боев, ухватились за эту возможность.

Первыми в прореху нырнули Хугвальд и Ульфар. Меч отца продавил кольчугу на шее катафракта, брызнула кровь, и с громкими криками дружинники стали бросаться на врагов, хватая их оружие с пола.

В задних рядах сверкнуло копье, и на боку Хугвальда появилась рана.

Ярл сделал шаг назад, уступая место другим. Одной ладонью он зажимал рану: сейчас не было времени для перевязки. Хугвальд быстро обернулся и отыскал взглядом сына.

— Хугбранд! Уходи отсюда! — прокричал отец на дётском.

— Я буду сражаться! — прокричал в ответ Хугбранд.

— Это слова главы рода и главы дружины! — рявкнул отец и сразу же бросился в бой.

Дёты не могли победить. Они могли продать свои жизни подороже и только. Слишком сильными противниками были катафракты, их дух нельзя было сломить: это стало понятно, когда даже после «прорыва» дружинников всадники продолжили спокойно сражаться. Прореха быстро закрывалась, ведь враги просто выталкивали дётов своими большими щитами.

«Нет! Я не могу так сделать!», — кричал в своих мыслях Хугбранд. Вместо славного боя и славной смерти — трусливый побег. Но слова главы рода были важнее личных желаний. Хугбранд обернулся и быстро отыскал единственное окно. Оно было слишком узким, чтобы хоть один дружинник смог через него протиснуться. Но Хугбранд мог.

Уцепившись руками, он подтянулся наверх. В последний раз Хугбранд бросил взгляд на отца в гуще боя, и руки затряслись. Но больше Хугбранд не был прежним. Он был частью дружины и сейчас выполнял приказ — сглотнув комок в горле, Хугбранд вылез через окно.

Вокруг врагов не оказалось. Никто бы не поверил, что дружинники смогут вылезти через такое маленькое окно. Быстро оглянувшись, Хугбранд побежал вперед.

«Остальная дружина! Если они помогут, то сможем оттеснить врагов!», — подумал он.

Только верхушка дружины пила в зале. Остальные дружинники были в другом месте — отдельном здании неподалеку. Хугбранд со всех ног побежал туда, но еще на подходе услышал звуки битвы.

Очевидно, что катафракты напали на всех дружинников. Отец это сразу понял, но Хугбранд — только сейчас.

Все это было ловушкой. С того самого момента, как их послали сюда, на край страны, судьба дружины была решена. Один из катафрактов кричал о смерти басилевса — вряд ли он врал. От дружинников избавлялись, как от личного отряда басилевса.

Если бы это произошло в столице, Хугбранд не смог бы сбежать. Но здесь все было иначе. До границы было рукой подать — и Хугбранд бросился к лесу, где всего несколько часов назад ему даровали имя.

Ветки хлестали лицо, коряги под ногами заставляли падать, но Хугбранд вставал и бежал. Зал, где сейчас погибал его отец, был все дальше и дальше. Шаги стали для Хугбранда отсчетом жизни его братьев. Сколько всего дружинников осталось? Десять? А теперь, может, пять? Может, и вовсе один, израненный и забившийся в угол? Все, что мог сделать Хугбранд — пожелать дружинникам славной смерти.

Он не бежал бездумно. Путая следы, он уходил глубже в лес. Густые кроны почти не пропускали свет, сложно было сказать, день сейчас или утро. Совсем ненадолго Хугбранд уснул, сев и прижавшись спиной к поросшему мхом ясеню, но проспал всего пару часов, чтобы снова побежать.

Впереди показался огромный дуб. Всего одно дерево, которое возвышалось над всем лесом. Стоило Хугбранду увидеть дуб, как он замедлился, а потом и вовсе остановился.

Клокочущая ярость прокатилась по груди и добралась до рта:

— Эйдур! Я клянусь тебе, что отомщу убийцам своего отца!

Нельзя давать обещания богу клятв бездумно. Эйдур дарует силу, но если не сможешь выполнить клятву, наказание будет страшным. Раньше Хугбранд боялся даже упоминать имя верховного бога. Все изменилось.

Хугбранд продолжил свой бег. От усталости он не заметил обрыва под ногами. В последнее мгновение Хугбранд смог удержаться на ногах и вместо того, чтобы упасть, съехал по склону обрыва, оказавшись на лесной дороге.

Перед парнем верхом на лошадях сидели всадники. Они были слишком близко, и Хугбранд начал быстро прикидывать, как сбежать. У него была всего одна сторона, вот только лес там был редким.

Доспехи всадников отличались от тех, которые привык видеть Хугбранд. Перед ним были воины Гернской Лиги, но это ничуть не успокаивало. Именно с ними воевала дружина его отца, Хугвальда, а значит, любой дёт был врагом для воинов Лиги.

Всадник спросил что-то — Хугбранд его не понял. Воины сразу потянулись к оружию, и в ответ самый молодой дружинник Хугвальда схватился за кинжал.

Смеясь, один из всадников спрыгнул на землю. Он достал из ножен меч и угрожающе, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, будто во время морской качки, двинулся к Хугбранду.

— Я вспорю тебе горло, — сказал на дётском дружинник. Повернувшись боком к врагу, Хугбранд выставил руку с кинжалом вперед. Колени расслабились и согнулись, опуская тело ниже. Не осталось никаких эмоций, только решительность. Будь в руках Хугбранда топор или меч, он не был бы так уверен. Но Хугбранд держал свой кинжал, с которым не расставался с шести лет.

Главный всадник в шлеме с острым и длинным забралом что-то крикнул и подъехал ближе, а тот, кто собирался драться с Хугбрандом, нехотя убрал меч в ножны.

— Ты понимаешь меня? — спросил глава всадников на лефкийском.

Для него язык был не родным, за одно только произношение во дворце всадника подняли бы на смех. Но в голосе этого человека ощущалась сила — такая, какую редко услышишь. Так говорил и отец: никто не посмел бы обращать внимание на ошибки, ведь их заслоняла сила.

— Да, — ответил Хугбранд, даже не собираясь менять стойку.

— Как относишься к Лефкии?

Вопрос можно было понять двумя разными способами. Глава всадников спрашивал про статус Хугбранда, но парень решил понять слова буквально.

— Я ее ненавижу.

Всадник хмыкнул.