Статус: студент. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

кафе. Там увидел тот же странный статус: «налоговый полицейский». Я удивлённо приподнял брови. Потому что уже запомнил: милицию в полицию пока не переименовали. Слово «полиция» у моих соседей по комнате пока ассоциировалось с «полицаями» (прислужниками фашистов) и с полицейскими из голливудских фильмов. Я внимательно посмотрел на «налоговых полицейских». Иностранцами те не выглядели. А для прислужников фашистов времён Великой Отечественной войны явно были слишком молоды. Сам себе напомнил, что уже не раз замечал: игра присваивала людям не самые понятные для меня статусы. Словно тексты этих статусов придумывал нетрезвый копирайтер.

Бармен достал из холодильника бутылку с водкой и пакет с апельсиновым соком. Водку он сразу отставил в сторону. Соком наполнил два стакана. Обернулся и сцапал с полки перед зеркалами бутылку с коньяком – явно недорогим. Коньяк он налил в мерный стакан – потом перелил его в графин со стеклянной крышкой. Снял со стойки два пузатых бокала. Добавил к бокалам две рюмки. «…Опьяняет и дурманит…» – заверил голос певца. Бармен горделиво взглянул на им же созданный натюрморт из посуды (пустой и заполненной напитками). Повернулся к вновь явившейся в зал официантке. Девица одарила его хмурым взглядом. Затем она увидела натюрморт – её взгляд потеплел, стал деловитым. Евгения будто бы сверила представленные в натюрморте напитки с заказом клиентов.

Она чуть заметно тряхнула головой, поставила на стойку круглый поднос.

– Что эти бандюки по кухне заказали? – спросил бармен.

Официантка подняла на меня глаза, чуть помедлила с ответом.

– Порцию креветок и сёмгу, – сказала она.

Перенесла «натюрморт» на поднос.

– Чай, кофе? – поинтересовался бармен. – Пицца?

Евгения дёрнула плечом.

– Пока ничего, – ответила она.

Показал на поднос и произнесла:

– Потребовали запечатанную бутылку.

– Боятся, что я им водку водой разбавлю? – сказал Лапочкин. – Придурки.

Евгения нахмурилась, снова посмотрела на меня.

Бармен заметил её взгляд и сообщил:

– Женя, здесь все свои. Он к Виктории Владимировне пришёл. На работу к нам устраивается.

Борис заметил удивление во взгляде официантки и уточнил:

– Охранником. На место Жорика.

Евгения понимающе кивнула, окинула меня изучающим взглядом.

Спросила:

– Студент? Где учишься?

– В Московском физико-механическом университете, – ответил я.

Официантка улыбнулась.

Её глаза игриво блеснули.

– Женя, бандюги волнуются, – сказал бармен. – Зыркают на тебя. Наверное, трубы у них горят.

– Потерпят, – пробормотала Евгения.

Она поправила бейдж на груди, чуть передвинула установленную на подносе посуду.

Я бросил взгляд в сторону заказавших сёмгу и креветки посетителей кафе и сообщил:

– Они не бандиты. Они из налоговой полиции. Хотя… сейчас одно другому не мешает.

Бармен и официантка будто бы по команде повернули лица в мою сторону.

– В каком смысле? – спросил Борис.

– Налоговый полицейский вполне может оказаться бандитом, – сказал я. – Времена сейчас такие. «Лихие» девяностые.

Лапочкин дёрнул головой, нахмурился.

– Почему ты решил, что эти двое из налоговой? – уточнил он.

Я усмехнулся и ответил:

– Долго объяснять. Но они оба налоговые полицейские. Это абсолютно точная информация.

Официантка усмехнулась.

– Да ну, – сказала она. – Сегодня суббота. Налоговая отдыхает.

Она взялась за поднос, но бармен придержал её за локоть.

– Женя, погоди, – сказал он.

Борис посмотрел на меня, затем взглянул поверх пивной башни на нетерпеливо ёрзавших за столом мужчин.

Повернулся к официантке и повторил:

– Погоди, Женя. Дай-ка.

Он снял с подноса графин, плеснул в него ещё немного коньяка.

– На всякий случай, – пояснил он. – Лучше перестрахуюсь.

– Боря, зачем? – сказала официантка.

Лапочкин взял со столешницы блокнот и предъявил его официантке.

– Женя, ты взгляни на их заказ, – сказал он. – Видишь? Водка «Голубой топаз». Бандюки бы взяли «Гжелку» или «Русский стандарт». Коньяк «Московский», триста грамм. Ты видела, чтобы бандиты с золотыми болтами на руках пили «Московский»? А что у них по кухне? Креветки и сёмга? Не видишь ничего странного? Всё это можно легко взвесить. Но главное – вот это.

Бармен ткнул в блокнот пальцем.

– Запечатанная бутылка, – сказал он. – Понимаешь?

Евгения моргнула… и тут же снова вскинула брови.

Лапочкин посмотрел на меня и пояснил:

– У нас нет разрешения торговать на вынос. За такое нашему заведению штраф прилетит. Гарантированно.

Бармен посмотрел на официантку.

– Вскроешь бутылку у них на глазах, – потребовал он.

Евгения кивнула.

– Ладно.

– Неси, – скомандовал Лапочкин. – По моей части тут всё чётко. Я пока предупрежу кухню.

Официантка ловко подхватила поднос, надела на лицо дежурную улыбку. Покачивая бёдрами, она направилась к гостям кафе. Бармен покинул свою баррикаду и юркнул в дверной проём. У меня за спиной рассмеялись девицы. Будто бы силились привлечь моё внимание. Но я не обернулся – понаблюдал за работой официантки. Евгения ловко переставила с подноса на стол стаканы и графин. В последнюю очередь она взяла в руку бутылку, продемонстрировала её клиентам. Сунула поднос подмышку и ловко скрутила с бутылки крышку – я услышал характерный треск. Налоговые полицейские возмутились, словно треск открываемой водочной бутылки больно ударил по их нервам. Евгения громко и чётко их известила о том, что в кафе не продают спиртные напитки «на вынос».

Налоговики будто бы почувствовали себя оскорблёнными. Они обожгли лицо и блузу официантки недовольными взглядами. Заговорили, перебивая друг друга.

Я взглянул на их суровые лица, но не разобрал, что именно мужчины сказали.

– Потребовали сразу их рассчитать, – сообщила мне вернувшаяся к барной стойке Евгения.

Она положила перед собой на столешницу калькулятор.

Уже занявший своё рабочее место бармен ухмыльнулся.

– Понятное дело, – сказал он. – Всё, как всегда. Стандартная ситуация.

– Жалко на них бланк счёта тратить, – сказала Евгения. – А не потратим – Вика ругаться будет.

– Рисуй, – сказал Лапочкин. – Не жадничай.

Он плеснул в стакан апельсиновый сок из так и не убранной в холодильник пачки, поставил его передо мной на стойку.

– Это за счёт заведения, – сообщил он.

В ответ на моё «спасибо» он произнёс:

– Тебе спасибо. Чуть не спалились сегодня с этой дурацкой бутылкой. Суббота: расслабились. Кстати, меня зовут Борис. Это, как ты уже, наверное, понял, Женя.

Лапочкин указал на официантку.

– Максим, – представился я. – Максим Клыков.

Пожал протянутую барменом руку.

Официантка мне улыбнулась. Она вынула из недр барной стойки пачку украшенных затейливыми вензелями карточек. Уложила одну из карточек перед собой на столешницу, щёлкнула шариковой ручкой.

Пробормотала:

– Всё равно ведь потом возврат сделаем.

Я понаблюдал за тем, как официантка от руки переписала со страницы блокнота на бланк счёта наименования блюд, заказанных налоговыми полицейскими. Сделал глоток холодного сока. Апельсиновый сок я пил редко. Предпочитал томатный (или, как я его в шутку называл, «помидорный»). Но сейчас сладкий сок пришёлся кстати: приятно смочил моё пересохшее горло. Я проводил взглядом Евгению, прошагавшую со счётом в руках