Новая Эпоха - Илья Городчиков

— Допустим, — процедил он сквозь зубы. — Допустим, я согласен, что ваши действия были самообороной. Что дальше? Ваш флот не может стоять здесь вечно. А мы — можем вернуться.

— Можете, — согласился Головнин. — Но вернётесь вы уже не к частному поселению, а к официальной колонии Российской империи, защищённой императорским указом, договорами с Мексикой и военным гарнизоном. И любой новый инцидент будет означать войну. Не локальную стычку, сэр Генри, а полноценную войну между двумя великими державами. Вы к этому готовы?

Тишина повисла такая, что слышно было, как потрескивают свечи. Уокер, до сих пор молчавший, вдруг подал голос:

— А Соединённые Штаты? Вы забываете о нас, господа. Доктрина Монро…

— … не является международным договором, господин посол, — перебил Головнин. — И ваши Штаты сейчас слишком заняты проблемами с индейцами на востоке и спорами с Англией за Орегон, чтобы воевать с Россией из-за Калифорнии. Не так ли?

Уокер дёрнулся, но промолчал. Он знал, что Головнин прав. Американский флот был слаб, армия мала, а индейцы на границах не давали покоя. Воевать на два фронта — на востоке с англичанами за Канаду и на западе с русскими за Калифорнию — было чистым безумием. Да, через пару десятков лет ситуация критически изменится, но это будет в будущем, а мы здесь и сейчас.

— Я предлагаю следующее, — Головнин встал и подошёл к карте. — Сегодня мы подписываем меморандум о взаимном признании статус-кво. Английская и американская эскадры покидают бухту. Русская эскадра остаётся здесь на месяц для «дружественного визита» и помощи в восстановлении колонии. Никаких претензий, никаких требований репараций, никаких обвинений в пиратстве. Все споры решаются дипломатическим путём в столицах. Согласны?

Хотэм посмотрел на Уокера. Тот пожал плечами — выхода не было. Английский адмирал тяжело поднялся, подошёл к столу и, не глядя на меня, протянул руку Головнину.

— Согласен.

Рукопожатие состоялось. Я выдохнул. Но это было только начало.

Второй день переговоров оказался тяжелее первого. Хотэм, подписав меморандум, вдруг заявил, что не может уйти, не убедившись в боеспособности русского флота. Мол, если русские корабли так хороши, пусть докажут это на учениях. А заодно и английские офицеры посмотрят, с кем имеют дело. Головнин усмехнулся, взглянул на меня, и я понял — это ловушка. Но не для нас.

— Хорошо, — сказал адмирал. — Завтра в полдень. Учения. Ваши офицеры — в качестве наблюдателей.

На следующий день бухта наполнилась кораблями, но теперь они не угрожали, а демонстрировали силу. Русская эскадра — восемь вымпелов, от фрегатов до линейных кораблей — выстроилась в кильватерную колонну. Англичане и американцы сгрудились на рейде, наблюдая в подзорные трубы.

Я стоял на стене рядом с Головниным, который лично руководил учениями.

— Смотрите, Павел Олегович, — сказал он, передавая мне трубу. — Сейчас будет самое интересное.

Корабли начали манёвр. Они разворачивались, перестраивались, меняли галсы с такой слаженностью, будто танцевали. А потом началась стрельба.

Залпы гремели один за другим, ядра вздымали фонтаны воды точно в расчётных точках. Расчёты работали как часы — заряжание, наводка, выстрел. Минутой позже на мачтах взвились сигнальные флаги, и колонна, словно единый организм, развернулась бортом к условному противнику.

Я глянул в сторону английской эскадры. Даже без трубы было видно, как суетятся на палубах офицеры, как переглядываются матросы. Хотэм стоял на мостике своего флагмана, вцепившись в поручни, и лицо у него было такое, будто он только что проглотил собственную шпагу.

— Они поняли, — тихо сказал Головнин. — Наши пушки наведены на их флагманы. Один залп — и эскадра обезглавлена.

Я опустил трубу. Адмирал был прав. Восемь русских кораблей стояли так, что их орудия смотрели прямо в борта английских и американских фрегатов. Это была не демонстрация — это было предупреждение. Самый веский аргумент в любых переговорах.

— Они не ожидали, — сказал я.

— Никто никогда не ожидает, — усмехнулся Головнин. — В этом и есть наше преимущество.

Третий день прошёл в написании и переписывании меморандума. Каждая фраза выверялась, каждое слово взвешивалось. Хотэм пытался протащить пункт о праве досмотра русских судов в Тихом океане — Головнин вычеркнул его, даже не обсуждая. Уокер требовал признать доктрину Монро — получил отказ и намёк на то, что США могут лишиться права торговли с колонией.

К вечеру документ был готов. Ни мира, ни войны — просто констатация факта: статус-кво сохраняется. Русская Гавань остаётся русской. Англичане и американцы уходят. Все претензии откладываются до лучших времён.

— Это не договор, — сказал Хотэм, подписывая. — Это перемирие.

— Война — тоже перемирие, — философски заметил Головнин. — Просто более кровавое. Никто из нас не способен закончить войну окончательно, и только Господу это будет доступно.

Англичанин усмехнулся, убрал перо в футляр и, не прощаясь, вышел.

Мы остались одни. Я, Головнин, Луков и Рогов, который, несмотря на рану, настоял на присутствии.

— Спасибо, Василий Михайлович, — сказал я, когда дверь за англичанами закрылась. — Вы спасли нас.

— Не меня благодарите, — адмирал устало потёр переносицу. — Государя. Он получил ваше письмо и приказал мне сниматься с якоря ещё до того, как вы покинули Петербург. Он знал, чем это кончится.

— Знал?

— Знал. Доктрина Монро, английские интриги, американская экспансия… Это было лишь вопросом времени. Император ждал момента, когда можно будет вмешаться, не начиная большой войны. Ваше поселение стало идеальным поводом. — Головнин развернул карту, лежавшую на столе. — Смотрите. Англия сейчас не готова воевать. После Наполеона они выдохлись, экономика в упадке, армия сокращена. Им нужен мир, чтобы переварить победу. Ещё лет десять они будут заниматься Европой и колониями, но не рискнут лезть в драку с Россией из-за клочка земли в Калифорнии.

— А США? — спросил Рогов.

— А что США? — усмехнулся адмирал. — У них индейцы на востоке, спор с Англией за Орегон, слабый флот и никакой регулярной армии. Президент Монро хорош на словах, но когда доходит до дела… — Головнин развёл руками. — Они просто не готовы. Демонстрация силы сработала. Им показали, что за вами стоит империя, а не горстка авантюристов.

Я слушал и понимал, что за этим стояла не просто военная мощь, а тонкий расчёт. Император, Аракчеев, Головнин — они просчитали всё на несколько ходов вперёд. А мы были пешками в этой игре, которые