Новая Эпоха - Илья Городчиков

— Что теперь? — спросил Луков.

— Теперь, — Головнин поднялся, — теперь вы должны стать чем-то большим, чем просто колония. Экономическая мощь, политический вес, союзники среди соседей. Чтобы в следующий раз отстаивать свои права не пушками, а договорами и торговлей. Император на это надеется. Не подведите.

Он протянул мне руку. Я пожал её, чувствуя, как тяжесть последних дней начинает отпускать.

— Не подведём, Василий Михайлович.

Наутро флот уходил. Восемь русских кораблей, выполнивших свою миссию, поднимали паруса и готовились к обратному пути. Англичане и американцы уже скрылись за горизонтом — им здесь больше нечего было делать.

Я стоял на стене, провожая взглядом уходящие мачты. Луков, как всегда, был рядом.

— Знаешь, Павел Олегович, — сказал он задумчиво, — я ведь думал, что сегодня умру. Вчера. Когда они вошли в бухту с этими пушками… Думал, всё.

— Я тоже думал, — признался я.

— А теперь?

— А теперь… — я помолчал, глядя, как последний русский корабль огибает мыс и исчезает за горизонтом. — А теперь надо работать. Строить, растить, учить. Чтобы больше никогда не зависеть от того, придёт ли флот на помощь или нет.

Луков кивнул.

— Ты прав. Чудо, что мы выжили. Но на чудеса надеяться нельзя.

Мы спустились со стены. Внизу, в городе, уже начиналась обычная жизнь. Стучали топоры, звенели молоты, перекликались люди. Кто-то тащил доски, кто-то вёз воду, кто-то просто шёл по своим делам. Жизнь продолжалась.

Я шёл по улице и думал о том, что сказал Головнин: «Станьте чем-то большим». Легко сказать. Но как? Как из горстки поселенцев, пусть и выживших в нескольких войнах, сделать нечто, с чем будут считаться великие державы?

В порту уже разгружали последние припасы, оставленные эскадрой. Ящики с порохом, ружья, инструменты, книги — всё это теперь наше. И люди. Несколько десятков добровольцев, решивших остаться. Механики, плотники, кузнецы, даже один лекарь.

— Господин Рыбин! — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулся. Ко мне спешил Финн. Ирландец за эти дни отъелся, отмылся и выглядел почти респектабельно. Почти — потому что в глазах всё ещё горел тот диковатый огонь, который не гасили ни сытость, ни покой.

— Финн. Ты чего не отдыхаешь?

— Отдыхать буду на том свете, — отмахнулся он. — Я тут вот что думаю. Американцы ушли, но не навсегда. Они вернутся. И англичане тоже. Нам нужно знать, что у них там, за горами, за лесами. Сколько войск, какие планы, кто с кем договаривается.

— Предлагаешь стать разведчиком?

— Уже стал, — усмехнулся он. — Пока вы с адмиралами трепались, я сходил в горы. Посмотрел, послушал. Шошоны затихли, но не ушли. Они ждут. Кто-то им снова пообещал ружья. На этот раз — американцы.

Я нахмурился.

— Точно?

— Точно. Мои люди перехватили одного гонца. Потрепали немного, он и раскололся. Американский агент был у Чёрного Волка ещё до того, как эскадра вошла в бухту. Обещал горы оружия, если те ударят нам в спину, когда начнётся бомбардировка.

Вечером, когда город затих и только редкие огни светились в окнах, мы собрались в моём доме. Луков, Обручев, Марков, Рогов, Токеах, отец Пётр. Все, кто строил эту колонию, кто проливал за неё кровь, кто верил в неё.

— Мы выжили, — начал я без предисловий. — Спасибо императору, адмиралу Головнину и всем нам. Но это не конец. Это начало. Теперь мы должны стать такими, чтобы нас нельзя было просто так стереть с лица земли. Чтобы любая попытка напасть на нас обходилась дороже, чем выгода от этого нападения.

— Что ты предлагаешь? — спросил Обручев.

— Укрепляться. Строить заводы, дороги, корабли. Учить людей, искать союзников, копить золото. Мы должны стать не просто колонией, а государством. Маленьким, но сильным. Таким, с которым будут считаться.

— А император? — осторожно спросил отец Пётр. — Не сочтёт ли он это сепаратизмом?

— Император сам сказал: станьте чем-то большим. Он дал нам карт-бланш. Теперь наша задача — не подвести.

Тишина повисла над столом. Каждый думал о своём. О мёртвых, которые не дожили до этого дня. О живых, которым предстоит строить будущее. О врагах, которые затаились за горизонтом.

Первым поднялся Токеах. Индеец посмотрел на меня своим немигающим взглядом.

— Мои люди останутся с тобой. Мы строили этот город вместе. Мы будем его защищать вместе.

— Спасибо, Токеах.

Он кивнул и сел. Остальные тоже зашевелились, заговорили, планы и идеи посыпались как из рога изобилия. Обручев предлагал строить новые цеха, Марков — открывать лечебницы, Луков — укреплять стены, Рогов — учить ополчение.

Я слушал, и внутри разливалось тепло. Не от вина — от понимания, что эти люди не бросят дело, не разбегутся при первой опасности. Они будут строить. Будут воевать. Будут жить.

Поздно ночью, когда все разошлись, я вышел на крыльцо. Ночь была тёплой, звёздной, пахло цветущими травами и морем. Где-то в горах выли койоты, перекликаясь с собаками в городе. Жизнь шла своим чередом.

Глава 2

Пять лет. Пять лет с того дня, как англо-американская армада ушла за горизонт, оставив нас доживать свой век на краю света. Пять лет, как я стоял на этой стене и смотрел вслед уходящим кораблям, не зная, вернутся ли они, и гадая, сколько ещё нам отпущено. Начинались тридцатые, грозящие стать для нашей страны серьёзными изменениями.

Утро ворвалось в комнату вместе с криками чаек и запахом свежего хлеба из пекарни на углу. Я открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в высокий потолок своего кабинета, который за эти годы превратился в нечто среднее между штабом и жилой комнатой. Впрочем, теперь у меня был отдельный дом. Настоящий. Двухэтажный особняк из красного кирпича, с балконом, выходящим на главную площадь, и черепичной крышей, которую местные умельцы научились делать из местной глины. Нам удалось отойти от идеи строительства старых домов, какие были в Сибири и Форт-Россе, а это большой шаг, с какой стороны ни посмотри.

Я поднялся, подошёл к умывальнику, плеснул в лицо холодной водой. В зеркале отражался человек, которого я сам с трудом узнавал. Четвёртый десяток уже давно вошёл в свои владения. Морщины всё больше углублялись у глаз, ещё немного — и можно будет встречать седину на висках. Но взгляд оставался прежним: цепким, холодным и оценивающим. Я приобрёл его ещё в прошлой жизни, до того как