Место под солнцем - Илья Городчиков

— Потери? — спросил я коротко.

— Трое с переломами, десяток ушибов, — отчеканил Луков. — Со скотиной на «Удалом» беда. И один ящик с инструментами сорвало с креплений, разбило вдребезги. Что-то собрать смогли, но далеко не всё.

Я кивнул, принимая информацию. Инструменты можно было восполнить, людей — нет. Пока что баланс был в нашу пользу.

Обручев, с лицом, почерневшим от смолы и морской соли, уже вёл осмотр мачт и рангоута с боцманом. Увидев меня, он подошёл, еле волоча ноги.

— Главная мачта цела, — сказал он без предисловий. — Но два стень-ванта нужно менять. И на фок-мачте треснул эзельгофт. Рисковать нельзя.

— Делайте, что нужно, — ответил я. — Берите людей, материалы.

Он кивнул и, не отдыхая, поплёлся составлять список необходимого.

Я прошёл в кубрики. Воздух там был спёртым, густо пахло рвотой, страхом и мокрым сукном. Но паники уже не было. Люди сидели, прижавшись друг к другу, уставшие, но тихие. Дети, выплакавшись, дремали на коленях у матерей. Отец Пётр, такой же мокрый и бледный, как все, обходил их, тихо беседуя, благословляя. Его спокойный голос действовал лучше любого лекарства.

Вернувшись на палубу, я отыскал капитана Крутова. Он стоял у борта, курил трубку, глядя на утихающее, но ещё грозное море.

— Ваше мнение? — спросил я.

Он долго выдыхал дым, прежде чем ответить. — Корабли крепкие. Экипажи… справились. Шторм был не из худших, но первый — он всегда учитель. Научил. — Крутов повернул ко мне своё обветренное лицо. — А ваш инженер… с головой. И с яйцами. Такие в море ценятся.

Это была высшая похвала из уст старого морского волка.

Решение созрело само собой. Я позвал к себе Лукова и отдал распоряжение:

— Выдать всему экипажу и переселенцам, кроме малолетних детей, по двойной порции грога. Детям — горячий чай с мёдом, если найдётся. Сказать, что это приказ. За выдержку. За работу.

Меня радовало, что я успел вовремя запастись необходимым алкоголем. Да, кто-то может сказать, что не стоит хранить столь много алкоголя с собой, и даже в чём-то будет прав. Но что-то изнутри меня подсказывало, что он понадобится. Люди до того момента, как мы высадимся на берегу Калифорнии, пройдут очень многое, а алкоголь, пусть и является полноценным наркотиком, но остаётся очень подходящим расслабляющим средством. Это сейчас часть ещё крепка нервами и духом, но чем дольше мы будем двигаться по морской глади, тем сложнее будет с каждым новым днём. К тому же у меня было очень много сомнений в том, что в скором времени получится организовать производство хоть какого-то алкоголя на территории колонии. Быть может, что-то вроде бражки сможет получиться сделать руками умеющих колонистов, но до пива, водки и уж чего-то более интересного нам будет очень далеко. Но озаботиться этим необходимо. Как только появится хоть какой-то излишек продуктов, то специально сам начну продвигать эту мысль, хотя бы чтобы закрыть нужды колонии.

Простой акт раздачи питья имел эффект сильнее любой речи. Когда котлы с грогом и чаем появились на палубах всех трёх судов, по измученным лицам впервые пробежали подобия улыбок. Матросы и переселенцы, ещё час назад разделённые барьером профессии и страха, теперь брали свои порции, чокались жестяными кружками, перекидывались короткими, хриплыми фразами. Кто-то начал тихо напевать морскую песню, и другие нестройно подхватили. Это не было весельем — это было ритуальным снятием напряжения, признанием общего преодоления.

Я тоже взял свою порцию грога, горьковатую и обжигающую, и сделал несколько глотков, стоя у борта. Солнце, почти скрывшееся за горизонтом, окрасило рваные облака в багряные и лиловые тона. Море, успокоившись, тяжело и мерно дышало, отливая свинцом и медью. Суда, потрёпанные, но непобеждённые, продолжали движение, разрезая уже не яростные, а усталые волны.

Решил поделиться своей мыслью касательно выпивки с Луковым. Этот прожжённый вояка наверняка сможет посмотреть на ситуацию с другой стороны. Всё же он был моей правой рукой, которая отвечает за все силовые вопросы, и мышление у бывшего штабс-капитана строится иначе.

— Это вы, Павел Олегович, уж повремените, — Луков мотнул головой, делая глоток из своей кружки с грогом, который он, по старой привычке, соединил со сладким чаем. — Варить то же самое пиво — дело действительно правильное, но нельзя его в открытую раздавать. У людей грусть будет точно, но не у каждого воли хватит. Кто-то да точно начнёт чрезмерно выпивать, а это большой проблемой обернётся. Будем по праздникам и выходным раздавать малыми партиями, просто чтобы душу облегчить и не больше. Иначе мы с вами проблем не оберёмся, как пить дать.

— Разумно, — согласился я с Луковым. — Андрей Андреевич, а чего вы грог мешаете с чаем?

— А чтобы не пьянеть раньше срока. Пока мы не доплыли — считайте, на фронте. Потом немного расслабиться можно, но всё равно спать с пистолетом под подушкой. Сами понимаете.

Шторм стал кровавым крещением. Он не просто проверил крепость кораблей и навыки экипажей. Он сплавил разношёрстную массу людей в нечто целое. Теперь это была не просто экспедиция под началом купца. Это была команда, прошедшая через общее испытание и вышедшая из него — пусть потрёпанной, но единой. Страх перед океаном никуда не делся, но к нему прибавилось первое, робкое чувство — что этому страху можно противостоять. Не силой одного человека, а волей, дисциплиной и взаимовыручкой многих.

Работы после шторма хватило на все сутки. Пока одна часть команды отдыхала, другая — под руководством боцманов и Обручева — латала такелаж, укрепляла расшатанные крепления, выбрасывала за борт окончательно испорченный хлам. Марков со своим помощником обошли всех пострадавших, сделали перевязки, вправили вывихи. Луков провёл разбор действий своего отряда, хмуро и без скидок указав на ошибки, но также и отметив тех, кто не струсил.

Я провёл короткое совещание с капитанами и ключевыми специалистами в своей каюте. Подвели первые итоги. Потери: несколько голов скота, один ящик с инструментами, часть запаса пресной воды испорчена солёными брызгами. Повреждения: такелаж требует ремонта, но корпуса целы, мачты устояли. Главное достижение: моральный дух не сломлен, а, как ни парадоксально, укреплён.

Были скорректированы расписания вахт, усилены дежурства у особо уязвимых грузов, введены ежедневные короткие тренировки по действию в шторм для всех, включая переселенцев. Опыт, купленный дорогой ценой, нужно было институционализировать, превратить в рутинные процедуры.

Когда совещание закончилось и все