Место под солнцем - Илья Городчиков

разошлись, я вышел на палубу. Ночь была уже глубокой, но ясной. Ветер окончательно стих, море превратилось в тёмное, бархатистое полотно, по которому наш бриг скользил, оставляя за собой искрящийся фосфорическим светом след. Воздух был холодным, чистым, прозрачным. Над головой сиял незнакомый, лишённый городской засветки, невероятно густой ковёр звёзд. Я отыскал Полярную звезду, затем взглядом проследовал на запад, туда, где лежал наш путь.

Усталость валила с ног, но сознание было ясным, почти острым. Первая битва была выиграна. Не глобальная, не решающая судьбу колонии, но критически важная — битва за доверие, за становление системы в экстремальных условиях. Мы не развалились. Механизм, который я с таким трудом собирал в Петербурге, получил первое боевое крещение и не дал сбоя. Это была маленькая победа. Но в долгом пути, который предстоял, именно из таких побед и складывается успех.

Я ещё раз обвёл взглядом тёмные силуэты шхун, уверенно державшихся в кильватере. Затем развернулся и спустился в каюту. Завтра предстоял новый день, новые рутинные заботы, новые тренировки, осмотры, учёты. Но это была уже иная рутина — рутина команды, прошедшей через общее испытание и теперь знавшей цену каждому действию и каждому человеку на борту. Путь только начался, но самое страшное, первый шаг в неизвестность — был позади. Теперь нужно было просто идти, день за днём, миля за милей, к далёкому берегу, который ждал нас за горизонтом.

Пока все немного отдыхали, я обратился к карте. Предстояло переплыть Ла-Манш. Место не самое удобное, поскольку нередко, даже в мирное время, там начинались перестрелки между французами и англичанами. Удивляться этому не стоило, ведь только недавно они рвали друг друга на воде и суше. Даже уход злого корсиканца и его фактическое заточение на острове Святой Елены не сильно менял ситуацию. Ещё долго было до нормализации отношений между двумя странами, так что нам нужно плыть очень осторожно, избегая всех возможных стычек между двумя великими державами. Впрочем, когда не прорывались? Прорвёмся и сейчас.

Глава 2

Проход через Ла-Манш оказался делом нервным, но, вопреки опасениям, спокойным. Погода стояла морозная, с резким, но ровным норд-остом, который наполнил наши паруса и гнал суда на юго-запад с хорошей скоростью. Видимость была отличной. Взяв подзорную трубу, я долго разглядывал постепенно приближающийся и затем уходящий за кормой белесый берег Англии — Дуврские скалы, похожие на гигантские меловые зубы, торчащие из свинцовой воды. Не увидел ни одного военного вымпела — ни британского, ни французского. Только несколько рыбацких лодок да угрюмый пакетбот, спешащий в Кале. Видимо, зима и недавние потрясения наполеоновских войн заставили даже самых ретивых каперов и адмиралов отсиживаться в портах. Мы прошли пролив за двое с половиной суток, ни разу не снизив хода.

Обогнув мыс Лизард и выйдя в Бискайский залив, флотилия встретилась с долгожданным солнцем. Холодный, колкий воздух смягчился, море из свинцово-серого превратилось в густо-синее, покрытое короткой, резвой волной. Смена обстановки сразу же отразилась на людях. Переселенцы, бледные и измотанные после шторма и качки, начали понемногу выбираться на палубы, щурясь на непривычно яркий свет. Их движения стали увереннее, в разговорах появились нотки, отдалённо напоминающие интерес к происходящему вокруг, а не только к собственному страху.

Активность проявил отец Пётр. Он обратился ко мне с почтительной, но настойчивой просьбой — выделить место для небольшого походного иконостаса. Не видя в этом угрозы, а лишь потенциальную пользу для морального состояния, я согласился. На корме «Святого Петра», у грот-мачты, соорудили нечто вроде навеса из парусины. Под ним установили складной киот с несколькими иконами, привезёнными из России. С этого момента утренние и вечерние молитвы стали неотъемлемым ритмом корабельной жизни. Я наблюдал, как люди собираются на короткую службу — сначала робко, по принуждению старост, затем всё более охотно. Для них это был якорь, островок привычного мира в бесконечной и враждебной водной пустыне. Я не разделял их веры, но уважал её практическую функцию.

Однако расслабляться было преступно. Эти воды, особенно по мере продвижения на юг, славились не только торговыми путями. Пираты берберийских эмиратов, базировавшиеся в Сале, Алжире и Тунисе, всё ещё были грозной силой. К ним добавлялись «вольные охотники» — каперы всех национальностей, чьи патенты давно истекли, но жажда лёгкой добычи — нет. Луков, не дожидаясь моих указаний, ужесточил режим. На всех судах были усилены дозоры. На «Святом Петре» и шхунах круглосуточно дежурили наблюдатели с лучшими подзорными трубами на марсах. Пушки, особенно на «Удалом» и «Надежде», где располагалась основная часть нашей огневой мощи, содержались в постоянной готовности к бою: зарядные ящики стояли рядом, банники и шомпола лежали на положенных местах, расчёты провели несколько учебных тревог. Луков лично проинструктировал своих ополченцев, разъяснив основы стрельбы из ружей в морском бою — задача неблагодарная, но необходимая.

Я прекрасно понимал, что в прямом сражении с профессиональными флотоводцами у нас не будет и малейшего шанса. Военные корабли умеют стрелять из пушек, а на воде дело это очень сложное, так что если начнётся бой, то шансы на выживание у нас крайне маленькие. В лучшем случае стоит рассчитывать на абордаж. Тогда, быть может, получится откупиться или, на самый крайний случай, разрядить ружья прямо вплотную. Пули могут и не пробить плотные деревянные доски, но большего у нас всё равно не было, а залп из нескольких десятков ружей нанесёт врагу хоть сколько-нибудь значительный урон.

Дни потекли размеренно, превратившись в череду вахт, тренировок, молитв и ремонтных работ. Обручев возился с такелажем, пытаясь усовершенствовать некоторые узлы крепления. Марков наладил регулярный осмотр людей, опасаясь вспышек цинги, и хотя наши запасы лимонного сока и квашеной капусты были ещё велики, он уже вёл учёт. Я проводил ежедневные летучки с капитанами, сверяя курс по картам и секстанту, изучая сведения из лоций, купленных в Петербурге за немалые средства. Мы держались в виду берега, но на почтительном расстоянии, чтобы не сесть на мель и не привлекать лишнего внимания со стороны португальских или испанских властей.

Инцидент произошёл на рассвете десятого дня после выхода из Ла-Манша. Мы уже миновали мыс Финистерре и взяли курс строго на юг, вдоль побережья Португалии. Небо только начинало светлеть, окрашиваясь на востоке полоской холодного зеленоватого света. Я находился в своей каюте, просматривая судовой журнал, когда услышал гулкий, напряжённый крик с марса:

— Паруса! На горизонте! Два судна! Правый борт!

Сердце ёкнуло, ударившись о рёбра. Я выскочил на палубу, на ходу натягивая сюртук. Воздух был ледяным и влажным.