Инженер из будущего - Максим Черный

в «Ниву» рюкзак с термосом и ноутбуком, завел двигатель и выехал со двора. «Нива» была 2018 года, четырёхдверная, «Бронто» — с мощными порогами, лебедкой и зубастой резиной. Максим купил её битую, восстанавливал сам, перебрал двигатель, поставил шноркель (хотя в городе он был не нужен, но выглядело красиво) и довёл подвеску до идеала. В этой машине он знал каждый болт. Она тоже была частью его мира — понятного и подконтрольного.

Дорога до завода заняла сорок минут. Солонцы — это окраина, почти пригород. Ехать нужно через Северное шоссе, мимо огромных торговых центров, мимо вечно строящихся жилых комплексов, мимо пробок, которые начинались ровно в 8:15. Максим стоял в пробке и барабанил пальцами по рулю в такт какой-то старой песне «Арии», играющей из динамиков (колонки он тоже спаял сам, взяв за основу акустику от старого "Sven" а и заменив динамики на более качественные).

«Красмаш» встретил его знакомым запахом. Запах завода — это смесь металлической пыли, машинного масла, озона от сварки и разогретого пластика. Для кого-то это вонь, для Максима — парфюм.

На проходной охранник дядя Витя, читающий детективы в планшете, кивнул:

— Здорово, Максим. Опять раньше всех.

— Дела, дядь Вить.

— Смотри, заработаешься — начальство не оценит. У нас знаешь как? Главное не работать, а отмечаться.

— Оценю, — усмехнулся Максим, прикладывая пропуск.

Цех № 7 гудел. Здесь собирали узлы для чего-то, чему Максим даже в мыслях не давал названия. Официально — «изделие 77». Неофициально — ходовая часть для новейшего танка, который должен был прийти на смену Т-14 «Армата». Работы было много. Чертежи, допуски, сплавы.

Он прошел в свой закуток — небольшое помещение, отгороженное стеклом от основного цеха. Стол, компьютер, кульман (да, кульманы еще живы на «Красмаше», резервный способ работы), и целая стена стеллажей с документацией.

На столе уже лежала записка от мастера: «Егоров, зайди к технологам в 10:00, по 4-му узлу вопросы».

Максим смял записку и кинул в корзину. Вопросы у технологов были всегда. Обычно тупые. Типа: «А почему здесь допуск плюс-минус пять соток, а мы на станке столько не выдержим?» Приходилось объяснять, что если они не выдержат допуск, то через тысячу километров пробега у танка развалится подвеска, и экипаж сгорит нахрен в первой же атаке. Технологи не любили Максима. Слишком умный, слишком правильный, слишком много знает о том, чего знать не должен по штатному расписанию.

В 10:15 он выше из кабинета главного технолога. Лицо было каменным. Разговор, как обычно, ни к чему не привел. Ему сказали: «Мы работаем по старым лекалам, менять ничего не будем, не твоего ума дело». Максим хотел сказать, что старые лекала — говно, и они, технари, просто боятся ответственности. Но сдержался. Бесполезно.

Он прошел в цех, к станкам. Там, внизу, среди рабочих, было проще. Они понимали язык металла.

— Макс, глянь! — крикнул токарь дядя Коля, пожилой мужик с прокуренными усами. — Гильза какая-то хреновая, резьбу срывает.

Максим подошел, взял в руки блестящую стальную гильзу, повертел, прищурился. Достал из кармана штангенциркуль (свой, личный, японский «Mitutoyo», который стоил как половина его зарплаты). Замерил.

— Коля, у тебя резец тупой. И режимы резания не те. Ты подачу убери, скорость добавь. Металл капризный, видишь, налипает.

— Да я всегда так точил!

— Раньше сталь другая была, — терпеливо сказал Максим. — Сейчас легированная, с хромом. Её по-другому надо. Давай покажу.

Он встал за станок, включил обороты, плавно подвел резец. Стружка полетела тонкая, синеватая, красивая. Через минуту новая гильза была готова. Дядя Коля покрутил её, приложил резьбовой калибр — входило как по маслу.

— Ну, голова, — уважительно сказал токарь. — Слушай, а может, тебе в наладчики пойти? А то сидишь в своей стекляшке, бумажки перебираешь.

— Бумажки тоже нужны, Коль. Без бумажек мы тут все в кузнецах до пенсии проходим.

— Ну-ну, — хмыкнул дядя Коля.

Максим вернулся к себе. Обедать не пошел. Достал термос с остатками кофе и бутерброд с сыром, который собрал утром. Ел и смотрел на чертеж «изделия 77» на экране монитора.

Мысль, которая мучила его последний месяц, снова пришла в голову. Ходовая часть у этого «изделия» была откровенно слабым местом. Катки, подвеска, балансиры — всё это было рассчитано на старую школу, на запас прочности, который закладывали ещё в семидесятые. Но тогда танки весили меньше, а требования были другими. Сейчас навесили динамическую защиту, новые модули, комплексы активной защиты — и масса поперла. Ресурс ходовой упал катастрофически.

У Максима была идея. Он даже сделал расчеты. Нужно было изменить геометрию балансира и применить другую марку стали. Не ту, что указана в ТУ, а ту, что используется в гражданском секторе для тяжелых карьерных самосвалов. Сталь дороже, но ресурс вырастет втрое.

Он знал, что если он сунет эту идею начальству, его пошлют далеко и надолго. Внедрение новой стали — это согласования с металлургами, с заказчиком, с военной приемкой. Это риск. Проще сделать как всегда, а то, что танкисты будут менять подвеску после каждых пятисот километров — не их проблема.

Максим вздохнул, свернул чертеж и открыл личную папку с пометкой «Робот». На экране появилась трехмерная модель «Фёдора-2». Вот здесь, в виртуальном мире, он был полным хозяином. Никаких тупых технологов, никаких старых лекал, никакой военной приемки. Только законы физики и его собственные мозги.

Он просидел за моделированием до самого вечера, лишь изредка отвлекаясь на звонки и текучку. В пять вечера, когда завод начал гудеть, готовясь к смене, он собрал рюкзак и вышел.

Дядя Витя на проходной улыбнулся:

— Нормально сегодня, не засиделся.

— Завтра с утра пораньше, дядь Вить. Дела.

— Какие у тебя дела, кроме железяк?

— Железяки и есть дела.

Дома его ждал ужин. Он умел готовить. Не ресторанно, но сытно. Гречка с тушенкой (тушенку делал сам из осенины, купленной у знакомого фермера), соленые огурцы (тоже сам, в погребе стояла бочка) и квашеная капуста.

Поев, он снова поднялся в мастерскую. Робот стоял на месте, терпеливо ждал. Максим включил паяльник, достал плату управления. Нужно было пропаять один контакт, который вызывал сомнения. Он любил этот момент — вечер, тишина, только тонкое жало паяльника и запах канифоли.

Часа в два ночи он закончил. Робот теперь должен был не только держать ложку, но и, по задумке, самостоятельно нажимать кнопки на пульте. Максим отошел на шаг, полюбовался творением.

— Ну, Федя, завтра экзамен.

Он спустился вниз, принял душ (бойлер тоже собирал сам из накопительного бака и ТЭНов с терморегулятором) и рухнул в кровать. Тело гудело от усталости, но в голове было