Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

— Да, Дормидонтыч не стал бы связываться, он у нас известное ссыкло, — кивнул Карлос.

— Именно. Раскрою ему глаза — он охренеет. А дальше по протоколу: пусть сообщает опричникам, пока другие не сообщили. Свидетелей произошедшего — куча. Такого залета Гнедичам не простят.

Я резко встал, стул с грохотом повалился на спинку.

— Куда, Строганов! — заорал Шнифт с той стороны цеха. — А ну, сядь!!!

— Я с тобой схожу, — насупился Карлос.

— Нет, ребята. У вас другая задача.

Быстро, покуда начальник цеха не дал охраннику прямой приказ меня не пускать, выскочил на улицу. Шнифту, впрочем, уже стало не до меня: Карлос, Гундрук и Фредерика затеяли в цехе свою движуху.

А я побежал к административному корпусу.

…Но нарвался на Карася.

Корпус, где сидит Дормидонтыч — самое основательное строение в колонии. Еще, кажись, 19-го века здание, с портиком и пилястрами. Осколок той самой «магической академии», о которой никто толком ничего не знает, но которая тут была до того, как возникла Тарская исправительная колония. Стены полметра толщиной, окна фигурные, и кованые решетки на них тоже фигурные. Двери двустворчатые, пафосные, а за ними мраморная лестница.

— Строганов, стоять!

Останавливаюсь.

— Вольдемар Гориславович! В рабочем цеху сейчас никто не занимается зарядкой амулетов. Там забастовка! Когда я доберусь до Беломестных — а я до него доберусь! — он узнает, что вы это все прошляпили, а меня к нему не пускали. Счастливо оставаться!

И, больше не обращая внимания на опешившего Карася, скрываюсь за елкой.

Растут близ администрации четыре елки — второй кусок нашего скудного дендрария, наравне с березками за хозкорпусом.

Кстати, про березки…

Я бегу дальше — туда, где живописной античной руиной, обжитой креативными варварами, возвышается на краю колонии дядюшкина «вилла».

Но по пути заворачиваю к хозкорпусу.

В дупле одной из березок хранится приснопамятный коробок, внутрь которого я в угаре инициации запихал силы ассасина Шурика, агента малопонятных мне Скоморохов. «Четырнадцать лет тренировок!» — «Две куртки замшевые — тысячу рублей деньгами!»

Открывать этот ящичек Пандоры мне страшновато, но и в дупле ему явно не место, так себе нычка. Сунул туда эту штуку, будучи в растрепанных чувствах после ссоры с Немцовым. А потом так и не вытащил, уехал в Тару. Непорядок.

Выворачивая колени, лезу по сдвоенным стволам вверх. Ага, вот и «СМ + ТИ», кто бы они ни были. Засовываю руку в дупло… пусто!

Пусто, прах тебя побери! Ну как так, а⁈ Егорка?..

Спрыгиваю вниз. Может, в траве валяется? — конечно, нет.

Усилием воли заставляю себя перестать рыскать под деревом — ничего здесь нету! — и попусту заниматься самобичеванием.

Глупо вышло, да. Но это колония, тут вообще трудно что-то схоронить. Особенно после того, как все узнали про тайные ходы.

…Найдем этот коробок потом! С Тихоном. А пока есть более важная задача.

Вот и вилла. Дядюшка точно здесь, но его не видно — внутри, небось, дрыхнет. Но навстречу мне со складного стула встает Щука. Гром не встает — чего-то цедит из тамблера с непроницаемым видом. Плохой кофе, небось.

— Привет, Щука.

— Здорово, Егор! Откуда идешь?

— С Кудыкиных гор, — не удерживаюсь я. — Ты чего?

— А хоть с Кудыкиных, хоть из самого Гундабада, — скалится кхазад. — Николая Фаддеича нынче не велено беспокоить!

И он загораживает мне вход на виллу, из глубин которой теперь хорошо слышен дядюшкин храп.

Да блин!

— И кто тебе это велел, Щука? Дай-ка я угадаю — не сам дядя Коля! Олимпиада Евграфовна, небось?

Щука только посмеивается в бороду:

— Фирма гарантирует конфиденциальность!

Вздыхаю. Ну вот что делать? Судя по длинному ряду пустых бутылок вдоль уличного стола, дядюшка куролесил всю ночь. Спать он будет до вечера. Орать снаружи? — это бесполезняк, его из пушки сейчас не разбудишь. Начать толкаться с кхазадом? Тоже не вариант, эти двое головорезов меня в баранку скрутят и не вспотеют. Только посмеются. И кофе потом предложат.

Нет, надо по-другому.

— Щука, — говорю я, — ну брось, ты же честный наемник! Зачем выполняешь бабкины указания? Они ж во вред твоему патрону, клянусь! Ведь ты меня знаешь?

— Тебя знаю, и Олимпиаду Евграфовну знаю, — смеется кхазад, — оба Николаю Фаддееичу родственники! Но она-то, Егор, просьбу свою подкрепила, ферштейн?

У Грома на его лицевом экранчике — как бы вне связи с разглагольствованиями кхазада — мелькает несколько крупных цифр. Не поскупилась бабуля. У меня столько нету.

Но ведь не все в этом мире измеряется деньгами! Существуют и другие ценности. Подмигиваю:

— Ладно, Щука, как-то мы неправильно начали. Попробуем еще раз?

— Давай!

— Ну, здорово, Щука!

— Здорово, Егор! — показываю ему руками: продолжай, мол.

— Откуда идешь? — повторяет гном.

— С Кудыкиных гор!

— Э-э…

— Скажи: «Как у вас там, Егор, поживают?» — шепотом подсказываю я.

— И как у вас там, Егор, поживают?

— В шарики эфир заливают! — радостно отвечаю я, вытащив из кармана несколько заряженных амулетов: спер из цеха. — В аномалии траву косят! Безглазых — указать путь просят!

Щука ржет, протягивает лапищу. Амулеты перекочевывают к нему.

— Ловко ты! А еще можешь сочинить?

— Утром витает везде, днем селится у кхазада в бороде, — импровизирую я, потому что Щука и вправду ссыпает шарики куда-то в бороду — во внутренний нагрудный карман.

— Саирина! — неожиданно отвечает киборг, глотнув из кружки.

— Хрен тебе в капучино, — сообщаю я, и пока Щука согнулся от смеха, протискиваюсь мимо него внутрь «виллы».

Гнедич раскинулся на софе, сделанной из паллет, выводит рулады. Тормошу его за ногу:

— Коля, проснись! Дело есть.

Ноль эффекта.

— Николай Фаддеевич! Дядя Коля! Колян!!!

— С ним, Егор, по-другому надо, — замечает Щука, добрых пару минут наблюдая, как я трясу дядюшку за разные части тела.

— Как по-другому?

— Вот ты не знаешь, небось, а твой дядька на границе служил. И не где-нибудь там, а на чжурчжэньской.

— И что это значит?

— Ты только не говори ему, что я тебя научил.

Щука откашливается, зачем-то приглаживает черную бороду, а потом резко и зычно ревет:

— Застава, в ружье-е-о!!! — и сам, гад такой, отступает из комнаты.

Дядя Коля сначала горизонтально взлетает на