Малолетка 2. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Доктор тотчас обернулся.

Я среагировал сразу — подхватил рукой край рукава и сделал вид, будто разбираюсь, куда деть старый гипс, который лежал на столе после снятия. Вид у меня был такой, словно я с этой штукой уже минуту мучаюсь и никак не пойму, то ли выбросить, то ли на память забрать.

— Куда это девать? — спросил я, чуть приподняв обломок гипса.

Но доктор не успел ни всмотреться, ни связать звук с моим вопросом, потому что в этот же момент Шкет зашипел так, будто ему ногу на живую выкрутили.

— А-а-ай! Да там же больно!

Доктор мгновенно развернулся обратно к нему.

— Да не дёргайся ты, — раздражённо бросил он. — Перелома точно у тебя нет. Скорее всего, самое обычное растяжение.

— Обычное, — простонал Шкет, хватаясь за кушетку. — А мне ходить теперь как?

— Ногами, как все ходят, — отрезал доктор. — И поменьше бегать, если уж не умеешь.

Игорь рядом очень вовремя подыграл серьёзным голосом:

— Я же ему говорил, не несись как угорелый.

— Поздно ты ему говорил, — буркнул доктор. — Раньше надо было.

Пока они доигрывали свою часть спектакля, у меня всё уже было в кармане. Я аккуратно убрал руку и отступил от полки. Доктор ещё раз прощупал ногу Шкета, покачал головой и вынес окончательный приговор:

— Жить будешь. Сиди сегодня спокойно, не скачи, и завтра полегче станет. Если распухнет — тогда придёшь.

— А сильно распухнуть должно? — спросил Шкет с выражением на лице, будто морально готовился к ампутации.

— А это как пойдёт, — сухо ответил доктор.

Я усмехнулся и кивнул на прощание.

— Ладно, док, спасибо.

— Угу, — отмахнулся Ренат Рамилевич, всё ещё щупая ногу Шкета.

Я вышел во двор, плотно закрыв за собой дверь. И сразу вскинул бровь от удивления. Фантик больше не шнырял один. Рядом с ним топал Мишка Сопля. Сопля так размахивал руками, что ещё чуть-чуть — и сам бы взлетел, и с жаром втирал что-то про вкладыш из Turbo, который ему попался утром.

— И там не просто тачка, понял? — тараторил он, захлёбываясь от восторга. — Там «Феррари», красная, а сзади огонь такой нарисован. Я тебе говорю, это редкий. У Корня такого не было, отвечаю. У него только «Порш» был, и тот мятый.

Фантик слушал его с таким видом, будто речь шла минимум о военной тайне. Он даже щурился серьёзно, чтобы ничего не упустить, и кивал в такт.

— А ты его менял уже? — спросил он.

— Ты чё, дурак? — возмутился Сопля. — Такое не меняют.

Рядом с малолетками шагал Копыто своей тяжёлой, уверенной походкой и краем уха слушал эту ахинею про жвачки и вкладыши так, будто ему и правда было не всё равно.

— А «Ламба» была? — неожиданно спросил он.

Сопля аж сбился с шага от счастья, что с ним заговорили всерьёз.

— Была! Жёлтая! — выпалил он. — Но её Сенька, дурак, в штанах постирал.

Копыто хмыкнул себе под нос.

— Дебил.

Прозвучало без злобы, почти по-доброму. Фантик покосился на Копыто снизу вверх, будто до конца ещё не верил, что этот здоровый лоб реально заинтересовался вкладышами.

Я двинулся по двору к складу, где ожидал Шмель. Сопля заметил меня первым и тут же сбился, словно его поймали на секретной передаче важных сведений.

— О, Валер… — сказал он и зачем-то вытер нос тыльной стороной ладони.

Фантик тоже сразу подобрался инстинктивно. Копыто повернул ко мне голову.

— Сняли?

Я поднял руку на ходу, уже без прежней тяжёлой белой болванки.

— Сняли.

Он глянул коротко, оценил и кивнул.

— Ну и нормально.

— Ага, — сказал я и перевёл взгляд на мелких. — Что у вас тут, международный автосалон?

Сопля оживился моментально.

— Да я ему объясняю, какой мне вкладыш попался. Редкий вообще. «Феррари». Красная.

— С огнём сзади, — важно добавил Фантик, чтобы показать: он в теме и детали усвоил.

— Ну тогда да, серьёзное дело, — сказал я.

Сопля мигом оживился.

— Я потом покажу, если хочешь, — сказал он мне. — Ну, вкладыш.

— Покажешь, — ответил я. — Но не сейчас.

Я подмигнул Копыту и собрался идти дальше, но в этот момент со стороны корпуса послышалось:

— Эй, Дёмин, ты же утюг обещал глянуть!

Я обернулся и сразу понял, что мимо не проскочу. С крыльца спускалась наша повариха. С ней так не работало. Если уж зацепила, значит, пока не ответишь по-человечески, не отпустит. А время и так поджимало. К Шмелю надо было быстро, там сейчас каждая мелочь могла решить, будет человек дальше вставать на ноги или снова свалится в жар.

— Обещал, — сказал я. — Зайду. Буквально через пять минуточек.

Игорь как раз вышел следом за мной из медпункта, и я сразу сунул ему лекарства.

— Отнеси, — сказал я. — Скажи, чтоб пока не дёргали. Сейчас подойду.

Он быстро глянул на меня, потом на лекарства и кивнул без лишних вопросов.

Шкет маячил рядом, уже почти не хромая. После спектакля в медпункте он, видно, сам едва сдерживался, чтобы не начать нормально идти.

— А я? — спросил он.

— А ты не лечись так быстро, артист, — бросил я. — А то роль провалишь.

Он ухмыльнулся.

— Да я и так на «Оскар», блин, наиграл.

— На подзатыльник ты наиграл, — ответил Игорь и двинул дальше.

Я развернулся и пошёл за поварихой. У неё в корпусе была отдельная комната, где женщина часто оставалась на ночь. На столе у стены лежал тот самый утюг — тяжёлый, старый, ещё с тканевой оплёткой на шнуре, с подкопчённым боком.

Повариха ткнула в него пальцем.

— Вот. Опять, зараза, искрит. Я его включаю — он трещит, как будто сейчас взорвётся! Глянешь, Валерочка?

— Гляну, — сказал я и подтянул утюг к себе.

— Инструмент сейчас дам.

Она открыла нижний ящик шкафа и достала небольшой жестяной коробок, в котором глухо звякнули отвёртка, плоскогубцы, изолента, пара винтов и ещё какая-то железная мелочь. Набор был старый, но толковый. Повариха поставила коробок рядом со мной и добавила:

— От мужа осталось. Хороший был мужик, рукастый. Умер несколько лет назад… По счастью, не увидел всего этого безобразия, что у нас потом началось.

Я кивнул и взялся за утюг. Шнур там действительно отходил. Контакт гулял как хотел, а в одном месте тканевая оплётка уже лохматилась, будто её кто-то теребил не первый месяц. Я перевернул утюг, нашёл винты, начал разбирать корпус. Металл был тёплый, и один винт я ковырнул так, что он полетел на ковёр.

— Чёрт, — тихо выругался я, отдёрнув пальцы.

Повариха тут же фыркнула:

— Ага, мастер. Уже вижу, как ты мне сейчас всё починишь.

— Это я просто с утюгом знакомлюсь, — ответил я. — Он