Ночь с кровавой луной - Диана Зотова

Динара грациозно опускается в кресло, её васильковые глаза искрятся весельем. Непослушные спирали каштановых волос обрамляют лицо, придавая ей озорной вид. Даже волчья шерсть у неё вьётся — редкая особенность, делающая её ещё более уникальной среди оборотней.

— Помнишь, как мы познакомились в колледже? — улыбаюсь я, погружаясь в воспоминания. — Ты тогда случайно превратилась в коридоре, а я помогла тебе вернуть человеческий облик.

Она хихикает, вспоминая тот случай.

— А потом мы целыми ночами сидели в библиотеке, изучая древние свитки о ликантропии. Кто бы мог подумать, что наша дружба приведёт к такому?

Принюхиваясь, она морщит нос:

— Чувствую, ты недавно поела. Чем сегодня угостилась?

— Ничего особенного, — отмахиваюсь я, хотя внутри всё ещё бурлит от недавнего приема пищи. — Просто сердцевина.

Динара приподнимает бровь, но ничего не говорит. Мы обе знаем, что для нас это не просто еда — это часть нашей природы, которую мы должны принимать, несмотря на человеческую маску, которую носим днём.

Её взгляд скользит по стопке документов на моём столе:

— Опять эта бюрократия? Неужели нельзя передать кому— нибудь другому?

— Я дочь Альфы, — пожимаю плечами. — Это часть моей ответственности. К тому же кто— то должен следить за тем, чтобы наша стая жила по правилам.

В её глазах мелькает понимание. Она знает, как тяжело мне иногда даётся этот баланс между человеческой и волчьей сущностью, между долгом и желаниями.

— Мне больше печень нравится, — хмыкает.

— Что подали, то и съела, — бросаю скучающе, пока договор изучаю, который на подпись принесли.

— Была бы я дочерью Альфы, я бы блюда тщательно выбирала, — мечтательно произносит она.

— Разве сейчас не выбираешь? — усмехаюсь.

— В том— то и дело, что даже я выбираю, а ты ешь то, что дадут…

— Мне без того лучшее преподносят, — вздыхаю и смотрю на подругу.

На ней черные классические брюки и белая рубашка, расстегнутая сексуально на три пуговицы от ворота, демонстрируя ложбинку между грудями.

— Может, отвлечемся ненадолго? — предлагает. — Хочу вдохнуть безмятежности и свободы, как подросток…

Её провокационный наряд не остаётся незамеченным. В обычной ситуации я бы сделала замечание о неуместности такого дресс— кода в рабочее время, но я то знаю, что с Динарой это пустая трата времени.

— Безмятежность и свобода? — поднимаю бровь. — Ты же знаешь, что для меня это непозволительная роскошь. Особенно сейчас, когда напряжение между стаями достигло пика.

Динара пожимает плечами, её взгляд становится серьёзным:

— Именно поэтому нам и нужно иногда забывать о долге. Хотя бы ненадолго.

Она поднимается с кресла, подходит к окну и смотрит на ночной город. Её силуэт вырисовывается на фоне серебристого света луны.

— Кстати о тёмных… — тихо произносит она, и в её голосе слышится тревога. — За сутки семьдесят три истерзанных тела на нашей территории.

— В те сутки было тридцать девять, — вздыхаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этих цифр, — выжившие есть?

— Ни одного, — качает она головой, её голос звучит мрачно. — Твой отец уже новые патрули назначил.

— Значит, сегодняшний тоже не выжил? — спрашиваю я, становясь рядом с ней перед окном. Холодный свет луны освещает наши лица.

— Нет, — вздыхает она. — Я, кстати, пришла за тобой по делу. На нижнем этаже тебя ждут.

— Я ещё здесь не закончила, — шепчу я, глядя на огни в тёмной ночи. В душе нарастает беспокойство.

— Закорючки подождут, Луна, — настаивает Динара. — Там трупы хотят показать, говорят, что— то странное нашли.

— Что? — сдвигаю брови я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Да я же откуда знаю? — пожимает плечами Динара. — До секретаря твоего дозвониться не могли, а до меня дозвонились…

Вышли из кабинета, и я учуяла запах рода, точно так же принюхалась и Динара, когда мы уже вдвоем смотрели на мою секретаршу. Так пахнут будущие матери, и запах этот сладковато— мучительный, потому что в каждой нотке чувствуется запрет.

— Ты беременна? — спрашиваю, блуждая взглядом по копне рыжих густых волос, которые сейчас растрепаны, и на лице Залии серость, а серые глаза затмил чёрный зрачок.

Залия кивнула и сглотнула, опустив глаза, а я только сейчас по запаху посчитала, что срок не маленький, и следом нахмурилась, не понимая, как я раньше не учуяла.

— Второй месяц, Залия, — говорит Динара, — как так вышло, что мы только сейчас почуяли? — хмурится.

— Вы не чуяли? — бегает по нам глазами с явным удивлением. — Странно… Мой муж тоже не чует, я думала, у него с обонянием беда случилась, нюхнул снова запрещёнки какой…

— Скорей всего, у волчонка силы будут, — хмыкает Динара, а я, ещё посмотрев немного на секретаршу, последовала за подругой к лифту.

Подруга нажала кнопку с этажом со знаком минус, и лифт закрылся, а я продолжала думать о том, почему на таком сроке даже нотки не учуяла.

— Ты же знаешь, что её ребёнок не будет иметь сил, — начинаю я.

— Знаю, но вдруг как тебе повезёт, — хмыкает она.

— Мне не повезло, — вздыхаю, — у мамы в роду был с кровью первородных.

— Времена меняются, Луна. В нашем мире может произойти беспрецедентный случай, так что пусть лучше секретарша надеется, нежели переживает на таком— то сроке, — говорит подруга, облокотившись на стекло кабины.

— Но это ведь странно, не находишь? — смотрю в её васильковые глаза.

— Нахожу, — кивает, — невзрачно изучу её, но пугать не хочу, — опускает глаза в пол подруга и вздыхает.

Я замолкаю, понимая причину… Родители Дарины уже тринадцать лет не могут выносить ребёнка, и каждый год на ранних сроках её мама теряет ребёнка.

Наверное, нас это и сблизило по большому счету, потому что я тоже в семье одна. В семье из одного родителя, потому что моя мама дала жизнь мне взамен на свою…

Отец выжил, только потому что я живой оказалась, хотя при утрате партнера любой самец или самка точно так же теряют нить с миром, ведь жизнь в страданиях для них невозможна. Другую полюбить уже невозможно, быть рядом