Кровь Серебряного Народа. Том 4 - Алексей Викторович Вязовский

внимание я уделил Чёрной полутысяче. Бариадор Тёмный когда-то давно сам бежал из Звёздного Чертога, не поделив что-то с одним из старейшин, и так и не став небесным наездником на астерниксе. Он никогда не говорил про то время, но в разведке ему не было равных. Скрытность и коварство — это была его стихия.

Я проехал мимо Оранжевых Оруэла, слегка кивнув эльфу, подтверждая, что все вопросы между нами я считаю решёнными. Служил тот хорошо, претензий к нему больше не было. Только очень молчаливым стал, слова не выбьешь.

И, наконец, я добрался до пехоты. Пурпурные эльфы Серебролесья — две тысячи лучников, разделённые на четыре отряда — занимали значительное пространство. Их дисциплина была пугающей. Ни одного лишнего движения, ни одного шороха. Рядом с ними Фиолетовые мечники Талиона выглядели как братья-близнецы. Бывшие «синие плащи», которые теперь должны будут в первых рядах брать города и удерживать стены.

Талион стоял впереди своих воинов, держась за рукоять длинного меча на поясе. Его новая фиолетовая накидка ещё не успела выгореть на солнце, как у других полутысяч.

— Как твои бойцы, Талион? — я спешился, чтобы размять ноги. — Не жалеют, что сменили цвет плащей?

— Они жалеют только о том, что мы до сих пор не в Дайцине, — ответил он, и в его голосе не было пафоса, лишь холодная решимость. — Госпожа Элара прислала отличных ребят из цитадели Звёздного Ветра. Теперь нас пять сотен, и каждый стоит десяти имперских гвардейцев.

— Скоро проверим, — я похлопал его по плечу.

Последними я осматривал орков на варгах. Две Коричневые полутысячи Гракха и Баштора. Шерстяные волки нетерпеливо рыли лапами сухую землю, оглашая степь коротким, утробным рыком. Это было наше боевое охранение, наши лучшие загонщики. Также они подходили и для таранного удара не хуже, чем «красные» Мунука.

— Гракх, — позвал я предводителя первой коричневой полутысячи. — Твои звери не перегрызут друг друга до границы?

— Они хотят свежего мяса, император, — орк оскалился, обнажая клыки. — Угри из грязи Безымянного озера им не по нутру. Но я держу их на коротком поводке.

Перед моими глазами прошли все: от опытных ветеранов в исцарапанной броне до совсем юных рекрутов из Белой полутысячи, чьи руки ещё дрожали, сжимая древко копья. Это была странная, лоскутная армия, собранная из осколков разных народов.

* * *

Последними я инспектировал эльфов из Звёздного Чертога, обоз и лазарет.

Всадники четырёх выживших астерниксов возились со своими питомцами. Птенцы, которых мы везли в обозе под присмотром эльфов из Звёздного Чертога, вылупились несколько дней назад и росли быстро, но до того момента, как они смогут нести всадника, пройдут ещё месяцы. Эта воздушная разведка была нашей надеждой на будущее, поэтому ещё десяток яиц астерниксов бережно хранили в разросшемся обозе небесных всадников.

Пока я шёл в лазарет, меня окликнул один из воинов, выуживая из грязи озера длинное извивающееся существо:

— Повелитель, сегодня был отличный улов!

Рыбы, похожие на змей, кишмя кишели в остатках воды. Грязевые угри. Они были электрическими, и неосторожного рыбака могло знатно тряхнуть разрядом, но на вкус мясо было отменным. Я придумал выуживать их из грязи специальными деревянными щипцами, чтобы обезопасить рыбаков. И дело пошло. Уже дальше они сами придумали намёты с грузиками, которые кидали сверху и за верёвку вытаскивали угрей на берег. Дожидались, пока те сдохнут, отдавали в разделку. Безопасно и эффективно.

Я направился к палатке шамана-альбиноса. У входа толпились те, кто решил, что императорские указы о кипячении воды их не касаются.

— Повелитель, — шаман горько усмехнулся, указывая на стонущих бойцов. — Пили сырую воду из этой лужи. Лазарет полон дураков.

К моему удивлению, среди больных я заметил нескольких женщин в странных, ярких нарядах.

— А это кто такие? — спросил я, нахмурившись.

— Маркитантки и шлюхи, повелитель, — шаман развёл руками и вздохнул. — Я проверяю их на разные болезни. Ну и лечу в меру сил.

Я только покачал головой. Тут небоевые потери растут, а надо ещё о шлюхах волноваться.

— А жрицы как? Помогают?

Я посмотрел на суетящиеся внутри лазарета фигуры в белых одеяниях. Оставлять Первую Жрицу в Серебролесье я не стал. Ещё не хватало, чтобы она там в моё отсутствие интриги против бабки и Лаэль плела. Пришлось взять её с собой со свитой из шести послушниц. Не хотела, даже пыталась скрыться тайно из города. Но я, наученный интригами Митриима, приставил к ней соглядатаев из людей бабки. И те её выпасли, поймали уже в воротах. Я тут же распорядился отправить их в военный лагерь, в лазарет. Теперь вот они шаману помогали. Хочешь не хочешь, а деваться некуда.

— Не нравятся они мне, — поморщился альбинос. — Вечно ворчат и со своими советами лезут. Особенно старуха. Ну, иного ожидать и не стоило.

— Ты с ними давай построже! Ты у них тут главный!

Наран кивнул и вздохнул. Сражаться с жрицами ему явно было тягостно. В разговорах он часто вспоминал Мириэль. Вот с ней ему было вполне комфортно работать вместе. Да и мне тоже. Но имеем то, что имеем.

Уже перед самым отходом ко сну в мой шатёр вошёл Баян-Саир. Он выглядел непривычно серьёзным.

— Повелитель, разведчики Бариадора нашли следы дайцинского патруля к востоку. Они ехали верхом.

— Ты уверен, что это были дайцинцы на лошадях?

— Это были не лошади, — Баян покачал головой. — Это варакши. Редкие твари. На них ездят пустынные племена. Это такие крупные ящерицы. У них длинные шеи и плоские широкие лапы, которые не проваливаются в зыбучий песок. Их шкура как чешуя астерниксов, пустынники их очень ценят за то, что они чувствуют воду под землёй и могут находить источники. Далеко в степь они не заходят.

— Так, может, это и были люди из вольных городов?

— Это были дайцинцы, — хан покачал головой. — Они следили за нами несколько дней и оставили много следов на месте своей лёжки.

— Пусть следят, завтра мы выступаем, — я подошёл к карте. — Но передай оркам — пусть увеличат дальность патрулирования.

— Будет исполнено, мой император.

* * *

* * *

В империи Санти-Дай города на поверхности давно превратились в безмолвные руины, по которым гулял лишь сухой ветер. Жизнь, если её можно было так назвать, ещё едва теплилась глубоко внизу. Под