Бессмертный - Владимир Геннадьевич Поселягин

– Очнулся? – услышал я вопрос слева.

Оказалось, проснулась спящая красавица. Тот парень с гипсом на ногах. Хотя нет, присмотревшись, мог с уверенностью сказать, на одной гипс, другая просто забинтована, с парой пятен крови. Куда я попал пока не понятно, но думаю во Вторую Отечественную войну. А что, антураж вполне себе похож. Да и все туда попадают. Я вполне доволен и этим, развеюсь. Осталось выяснить какой год. Да и подождать, достанется мне память этого тела или нет. Обычно не доставалось, думаю, так и будет. Самое главное, вопрос был задан на самом обычном русском языке. Уже радует. Финляндия тут, скорее всего, есть. Посещу место расположения бункера, у меня там неплохие запасы. Гляну куда попал, в прошлое того мира где он был, или нет его и не было. В этом я не уверен. Может быть другой мир. Это позже, пока же стоит начать вести диалог, вписаться в местную жизнь. Да и выяснить где я.

– Вроде да, очнулся, – слабым голосом сказал я. – Каша в голове, ничего не помню. Что со мной было?

– Понятно, почему не помнишь. Палкой по голове получил. Мне вот не повезло. Когда у тебя женщины каску содрали и палками избивать начали, наши из взвода оттянули-отогнали их, а тут одна схватила за ствол автомата Серёги-Кашалота из третьего отделения, а тот случайно на спусковой крючок нажал. Пули в землю ударили, рикошетом двух женщин свалили и вот мне по ногам. Мы с тобой только и пострадали, нас сразу перевязали, и закинули в вертолёт. Кстати, ты хоть и без сознания был, но автомат не выпускал, женщины вырвать не смогли.

– Вертолёт? – слабым голосом переспросил я, громко сглотнув, пить хотелось, понемногу ситуация прояснялась. – Мы в Афганистане? Какой год? Не помню.

– Ну да, Афган вокруг, сейчас февраль восемьдесят второго. Бои идут в Пандшерском ущелье, а наш батальон в прикрытии. Вот когда выставили в оцепление у села Джаба… Джаба… В общем, какая-то хрень Джаба, не помню название. Там на нас толпа женщин выскочила, не давая пройти конвою с боеприпасами, они по перевалу Саланг шли, их не обойти было, там мы с тобой и пострадали. Вот такие дела, Сашок.

– Расскажи, как мы тут оказались. Вообще каша в голове, может, что вспомню? О, обо мне расскажи.

– А что о тебе рассказывать? Что ты говорил то и знаю.

– Ну, вот и расскажи.

– Да ты особо и не болтливый. Мало знаю. Короче, ты из Казани, детдомовский. В армейской учебке получил прозвище, а потом и позывной Татарин. Из Татарии ты во взводе один у нас. Вроде десять классов закончил, хотел в институт поступить, какие-то квоты там, но не срослось. Не знаю почему, вроде загулял. В армию пошёл, в нашей учебке мы и познакомились. Из нас готовили мотострелков. Полгода готовили, потом в эшелон погрузили, и долго везли, не говорили куда. Так до Узбекистана и добрались, где и узнали куда везут. Юрка-Проныра выяснил. Этот всё знает. Дальше сформировали автоколонну и нас отправили в Кабул. Представляешь, салаг зелёных без оружия набили в грузовики и повезли через перевал Саланг, где чуть ли не каждый день обстрелы. К счастью, доехали нормально, под обстрел не попали. Так и пополнили нами Сто Восьмую мотострелковую дивизию. В наш третий взвод попало восемь из нашего пополнения, взамен стариков, что уходили на дембель. Наш взвод счастливый, до нас в боях был, без потерь обошлось.

– А мы?

– Так не убили же. Тебя по голове отоварили, мне по ногам. Одна ничего, мясо подрало, у другой кость зацепили. Говорят, меня в Ташкентский госпиталь отправят.

– А где мы?

– В Кабуле. В менсанбате дивизии. Три дня назад нас привезли. Кашалота жалко, его особисты во всю пытают, за стрельбу по мирняку. Как бы статью не пришили и в дисбат не отправили. Эти могут. Меня уже опросили, сказал, что всё случайно произошло… Надо врача позвать, сказать, что ты очнулся. Предупреждали же.

– Погоди. А в каком полку мы служим? В какой роте?

– Ты и этого не помнишь?! – изумился тот.

– Смутно.

– Сто Семьдесят Седьмой мотострелковый Двинской полк. Второй батальон, третья рота, третий взвод. Я в первом отделении, а ты с Кашалотом в третьем. Неужели не помнишь?

– Да вроде что-то складывается. Это что, нас после учебки, едва в часть привезли, сразу в бой?

– Ага, вижу, вспоминаешь? Ну не сразу, две недели дали, гоняли нас старики, делились опытом. Так, в часть мы седьмого февраля прибыли, второго дня нас по подразделениям полка распределили, две недели осваивались, и вот в оцепление отправили. Сегодня… э-э-э двадцать восьмое февраля вроде. Да уж, дела. А мы ветераны получается, раненые.

– Ага, я палкой по голове получил, ты пулю от своего. Чёрт, пить хочется. Кто там стонет? Вообще кто наши соседи?

– А это из другого полка нашей дивизии. Из экипажа «БМП». Сожгли им машину, они конвой вели. Наводчику ничего, а командир осколок в ногу получил, перелом, у него тоже гипс на левой ноге, как у меня. А вот механик-водитель обгорел сильно. Ноги и спина. Сержант курить ушёл, вчера только их привезли, а уже скачет на костылях. Кстати, пойду тоже скурю, заодно медсестре скажу, что ты очнулся.

– Давай.

Тот сел, подтянув костыли, они в изголовье стояли, и постукал ими к двери, вскоре скрывшись. А чуть позже и медсестра зашла, сунула градусник, кратко опросила о самочувствии, и ушла, сказав, что скоро врач зайдёт. Холодно в палате, шерстяное одеяло едва грело. Лёг поудобнее, рисковать вставать я пока не пробовал, и стал анализировать полученную информацию. Более-менее я выяснил, где нахожусь, и что происходит. Легче мне от этого не стало, имя только знаю, но хотя бы определился, где я. Мне где-то восемнадцать с половиной лет, ближе к девятнадцати. Призывают в восемнадцать, полгода учебке, время на дорогу. Подсчитать не сложно. Советский Союз, Афганская война. Вроде начало, а уже три года идёт. Попадание в новое тело смущало, не понимаю, почему это произошло, хорошо же подготовился, но в принципе я не огорчён. Меня вполне всё устраивало. Не получилось в будущее уйти с помощью крио-заморозки, что ж печалится, если я снова молод