Адмирал Империи – 61 - Дмитрий Николаевич Коровников

class="p1">А сам первый министр продолжал прятаться за креслом, как крыса в норе. Ирония судьбы — и не то чтобы он не ценил хорошую иронию — человек, который держал в руках судьбы миллионов, сейчас лежал на полу и ждал смерти. Даже не пытаясь сопротивляться и не пытаясь хоть что-то сделать.

Впрочем, а что он мог сделать? Выскочить с криком «А ну прекратить!» и надеяться, что роботы его послушаются? Броситься в рукопашную с голыми руками против машин, способных пробить броню бронескафа? Птолемей был многим — политиком, интриганом, манипулятором — но героем он точно не был. Герои в его понимании были теми, кто умирает первым, давая умным людям время на побег.

Движение справа заставило его вздрогнуть.

Один из роботов — тот, что секунду назад добивал группу офицеров у восточной стены — повернул голову в его сторону. Алые огни сенсоров — два немигающих глаза, лишённых какого-либо выражения — сфокусировались на укрытии первого министра, и машина начала движение. Плавное, текучее и неотвратимое.

Птолемей почувствовал, как его внутренности где-то внизу живота скручиваются в ледяной узел. Вот оно. Вот и всё. Конец истории Птолемея Грауса, великого политика и стратега, который переиграл всех своих противников, кроме одного — жестянки, которой было совершенно безразлично, насколько он умён.

Между тем робот приближался. Его шаги были беззвучными — никакого гула сервоприводов, никакого скрежета металла по полу. Просто тень, скользящая сквозь хаос разрушения. Руки андроида — те самые руки, которые только что раздробили череп генерала Бокова — были опущены вдоль корпуса, но Птолемей знал, что это ничего не значит. Одно движение, доля секунды — и всё будет кончено.

Интересно, подумал он с какой-то отстранённой частью сознания, это будет больно? Или просто — темнота, и ничего больше? Впрочем, какая разница. Мёртвым уже всё равно.

Рядом с ним — буквально в метре — скулил секретарь Кучерявенко. Маленький, незаметный человечек, который последнее время был тенью первого министра, его вторым «я» во всех бюрократических вопросах. Сейчас он лежал на полу, свернувшись в позу эмбриона, и его тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Слёзы и сопли текли по его лицу, а руки тряслись так сильно, что стучали о пол.

Жалкое зрелище. Впрочем, Птолемей подозревал, что выглядит не намного лучше. Разве что без соплей — он всё-таки сохранял какие-то остатки достоинства.

Робот был уже в десяти метрах. В восьми. В шести.

Птолемей зажмурился. Он не хотел видеть собственную смерть. И больше не хотел смотреть в эти алые огни сенсоров в последний момент своей жизни. Не хотел…

Внезапно воздух разорвал грохот выстрелов.

Не одиночных выстрелов — а очереди. Длинной очереди по звуку из штурмовой винтовки, которая ударила в робота с такой силой, что машину аж отбросило назад. Пули впивались в антрацитовый корпус, высекая искры и оставляя рваные отверстия, кинетическая энергия толкнула андроида прочь от импровизированного укрытия первого министра.

Птолемей распахнул глаза.

В проёме дверей — тех самых, через которые полчаса назад вошёл псевдо-Щецин со своими заложниками — стоял человек в уже знакомом первому министру экзоскелетном бронескафандре «Ратник-500». Штурмовая винтовка в его руках продолжала изрыгать огонь, и Птолемей с изумлением отметил, что боец держит оружие одной рукой. Левой рукой. Правая висела вдоль тела, и было видно, что с ней что-то не так.

За спиной стрелка виднелись другие фигуры в броне. Много фигур. Десятка два пехотинцев с золотыми двуглавыми орлами на наплечниках и грудных пластинах бронескафов, в полном боевом облачении, с плазменными штык-ножами на концах штурмовых винтовок, которые горели голубоватым светом, словно факелы в руках средневековых рыцарей.

Птолемей чуть не подскочил от радости…

— Преображенцы! — голос в динамиках сферы их командира был искажённым, но знакомым. — В бой!

Только сейчас Птолемей узнал его.

Это был капитан Волохов. Тот самый офицер, который несколькими часами ранее в его собственном кабинете попытался остановить робота голыми руками. Тот самый, которому эта попытка стоила сломанной кисти. Тот, который по всем законам логики и здравого смысла должен был быть сейчас в медблоке, а не здесь, в эпицентре кровавого хаоса.

И всё же он был здесь. С двадцатью гвардейцами за спиной. А еще с той особой яростью во взгляде и движениях, которая отличает человека, пришедшего сводить счёты.

Капитан пришёл за своим командиром. И — что было не менее важно — за своей местью…

Между тем взвод гвардейцев-преображенцев из личной охраны первого министра ворвался в командный центр волной закованной в металл ярости. Их «Ратники» гудели сервоприводами, плазменные штык-ножи сверкали голубоватым светом, и сам воздух, казалось, раскалился от их энергии. Бетон пола гудел под их тяжёлыми шагами — гулкий ритм, похожий на барабанную дробь.

Капитан Волохов шёл первым, продолжая стрелять короткими, экономными очередями в робота, который секунду назад собирался убить первого министра. Пули продолжали впиваться в машину, отталкивая ее всё дальше от места, где лежал Птолемей. Каждый выстрел — точный, рассчитанный. Каждая очередь — идеально выверенная системой захвата цели. Волохов был профессионалом, и даже со сломанной рукой он оставался смертельно опасным противником.

— Рассредоточиться! — его голос резал воздух командой. — Ликвидировать угрозу!

Гвардейцы разделились. Несколько человек рванули к Птолемею, выстраивая живой щит между ним и угрозой. Остальные бросились на трёх роботов, которые до этого момента методично уничтожали последних защитников командного центра.

Бой разгорелся сразу в нескольких точках зала — жестокий, беспощадный, не оставляющий места для милосердия или колебаний.

У восточной стены первый робот принял на себя атаку сразу пятерых гвардейцев. Они накинулись на него со всех сторон, их плазменные штыки сверкали голубым, оставляя в воздухе дымящиеся следы. Машина двигалась среди них с нечеловеческой грацией — уклонялась от ударов, которые должны были быть неотразимыми, контратаковала с точностью, недоступной живым существам.

— Заходи слева! — крикнул один из преображенцев. — Петя, прикрывай!

Петя — молодой гвардеец попытался зайти роботу за спину. Его штык устремился к сочленению между лопатками, туда, где броня, вероятно, была тоньше. Удар был быстрым, точным, отработанным сотни раз на тренировках.

Однако робот развернулся быстрее.

Его рука перехватила винтовку парня у самого лезвия — там, где плазма не касалась металла — и использовала её как рычаг. Гвардеец отлетел через весь зал, врезавшись в консоль оператора с хрустом разбивающегося оборудования.

Но четверо оставшихся не отступили. Они продолжали атаковать — слаженно, вгрызаясь в противника со всех сторон. Каждый знал свою роль. Каждый понимал, что отступление — смерть. И что еще немаловажно, каждый был готов умереть, если это даст товарищам шанс