Мастер путей 7 - Александр Чёрный

В селении, заложенном с самой хилой землянки ещё в стародавние времена, и разросшемся на добрые тысячи шагов во все стороны, в доме Старейшего, собрались трое: сам владелец, и обе боевые жрицы.

С последними читатель уже знаком: именно они по воле рока повстречались группе Мастерова, и именно их последний одарил при встрече.

Первый же… Старейший.

На крепком, мощном троне, вытесанном из напитанной Силой древесины, с трудом поддающейся обработке, возвышалась его фигура. Осанка, несмотря на почтенный возраст, от души сдобренный сединой, выдавала в нём человека, привыкшего повелевать и принимать решения. Мощное телосложение, словно выкованное из стали, свидетельствовало о годах, проведённых в суровых испытаниях.

Лицо его хранило следы прожитых лет: неглубокие морщины у глаз и на лбу, короткая седая борода, аккуратно подстриженная, обрамляла подбородок. Глаза, пронзительно-голубые, излучали мудрость и силу, в них читался ум, отточенный годами размышлений и опыта. Нос прямой, с лёгкой горбинкой, придавал лицу благородное выражение.

Волосы, густые и серебристые, были собраны в косу и стянуты тканной лентой с узорами, традиционными для народца, прозванного чудью белоглазой. Но в остальном его облик резко контрастировал с привычным видом представителей этого этноса.

Одежда — потрёпанный, но всё ещё узнаваемый костюм из тканей, которые этот мир не познает ещё долго. Знающий человек без труда определил бы в нём уже потемневший от времени, застиранный, в некоторых местах латанный, но всё ещё на что-то годящийся летний «х/б» цвета хаки. Тяжёлые кожаные ботинки, однозначно доживающие свой век, но исправно служившие своему владельцу не одну пятилетку, охватывали высоким голенищем мощные ноги. Несмотря на регалии, обличающие носителя властью в среде народца, их владелец не помышлял отказываться от иных, напоминающих ему, кто он есть на самом деле: фрезерованные по металлу с филигранной точностью, недоступной для ручной работы, грудь украшал крылатый знак классности «Классный специалист» с литерой М, и округлый, венчаный лавровым листом, знак «Гвардии».

Руки его были крепкими, с выступающими венами, пальцы длинными и жилистыми. На шее, на верёвке, поблёскивало странное кольцо, явно неместного происхождения: витая металлическая окружность, на которой была зафиксирована диковинная деталь, изготовленная из податливого, мягкого металла, легко гнущегося пальцами, но после этого возвращающая свою изначальную форму. Знающий человек без труда определил бы в этом элементе чеку от ручной оборонительной гранаты.

Походка всегда уверенная, каждый шаг отдавался в земле, словно напоминая о его власти и силе.

Даже в новом мире, среди чуди белоглазой, он оставался верен себе. Его облик был своеобразным мостом между двумя мирами — символом того, что мудрость и сила не знают границ измерений. Регалии власти, полученные от нового народа, мирно соседствовали с предметами из прошлого, создавая неповторимый образ человека, сумевшего объединить в себе две судьбы.

За этим человеком было последнее слово всегда. В разрешении любого спора или конфликта. В любом судилище. В любом изыскании. По первому его слову ему давалось всё, что он испросит. Его мудрость и безграничные познания ценились дороже всяких подарков и подношений. За ним было право ночи с любой женщиной, на которую он укажет. Он требовал от всех соответствия самой высокой планке, но и сам её показывал, нередко сам же превосходя её.

И ещё. Он был на целую сажень выше ростом любого, даже самого рослого представителя чуди белоглазой.

Сейчас этот самый Старейший цепким острым взором созерцал два клинка, что преподнесли ему две боевые жрицы, Акса и Руна.

Обе стояли перед ним на коленях, склонив головы в знак искреннего почтения, и ожидали. Они сообщили всё, что могли: начиная от момента, когда айны загнали их в окружение, и заканчивая тем, как незваный гость, даровав им оружие, растворился также внезапно и вникуда, как из ниоткуда и появился.

Сердце Старейшего предательски кольнуло, ёкнув. Он не мог поверить своим глазам. Сколько прошло лет? Пять? Семь? Десять? Надо поднять записи рукописного дневника. Он уже и не чаял хоть как-нибудь пересечься со своим изначальным миром, откуда пришёл.

Да, его последние воспоминания в нём не были самыми тёплыми. Когда каждая клеточка твоего тела, каждый нерв, каждая мышца содрогается от всесокрущающей ударной волны, а после обдаётся безграничным жаром после подрыва на себе последней, оставленной для себя гранаты… скольких он забрал с собой? Уже не мог видеть. «Это вам за пацанов»! Окрик, ставший уже легендой. Любой, кто уходил в бессмертие и располагал последней свободной секундой перед решающим шагом в вечность, насылал это проклятье на тех, кого забирал с собой на тот свет. Вот, на шее, как раз и болтается чека от той «лимонки». Как напоминание о том, что всё это ему не приснилось. Как он оказался в этом мире и почему остался жив — тайна, которую он не разгадал до сих пор.

И вот, из родного, изначального мира, пришла весточка. Не конкретно ему персонально, лично. Но всё равно, мать твою, приятно аж до боли в сердце.

Не мог, не мог он не узнать эти жёсткие, формованные под термопрессом, ножны из кайдекса. Не мог не определить ставшую родной рукоятку из кратона. Не мог не вспомнить с теплотой на душе эти привычные славянские символы на клинках, обозначающие клейма производителей.

— Вы даёте своё слово, что чужаки вас не отследили? — спросил он очень крепким и живым голосом, никак не вяжущимся с его сединой. — Они появились внезапно для вас, но пришли на помощь, явственно видя, что вы в меньшинстве. Стало быть, могли и определить, куда вы ушли.

— Это исключено, о, великий… — Акса отвергла предположение Старейшего, не поднимая на него взора. — Они пришли Тропою, и Тропою же убыли прочь. С собой они забрали всё, что имели. В числе том и летучее нечто, что предшествовало их появлению. Это нечто донельзя напоминало таковое из твоих повестей, великий…

Сомнений нет, и быть не может. Кого бы ни узрели Руна с Аксой, это были, что называется, «свои». Больше никак и ни у кого не могло оказаться на руках клинковое изделие, опасно балансирующее на грани между хозяйственно-бытовым ножом и холодным оружием с клеймом отечественного производителя. Равно как и ни у кого больше не могло оказаться беспилотного летательного аппарата.

Вот с последним есть заминка. Жрицы запросто могли это и придумать. Или принять желаемое за действительное, увидев в небе неопознанное нечто. Но в остальном… слишком уж детально они расписали всё. И гостей с их обликом. И их вооружение, за минуту раскидавшее, как бездомных собак, айнов, да ещё и приручённых. И поведение беспилотника, подчиняющегося командам