Системный мехавод - Михаил Ежов

В голову вдруг пришло, что я слышу запись, но тут же стало ясно (видимо, я понял это той частью разума, которая отличает человека от обезьяны), что звучит фраза не одинаково.

Стоп! А может, меня спасли⁈ Вытащили с того света? Ну, там, реанимация подоспела.

Хотя нет. Бред это. Откуда ей взяться?

Но ощущение, что передо мной находится человек, становилось всё сильнее.

Может, я всё-таки жив⁈

А ну-ка…

Разлепив усилием воли губы, я ощутил в горле спазмы, откашлялся, сплюнул мокроту в пляшущие перед глазами разноцветные пятна и неожиданно для самого себя выпалил:

— Ты кто⁈

Голос вырвался из груди с присвистом, как из волынки, взятой в руки человеком, понятия не имеющим, что с ней делать. Горло царапнул выходящий сквозь него сухой воздух.

— Слава богам! — с облегчением воскликнул мужчина. — Он очнулся! Возрадуйтесь!

Так он ещё и не один! Явно же к кому-то обращается. И это не я.

Моргая и жмурясь, я напряг глазные мышцы, но зрение не спешило возвращаться. Твою ж мать! Ничего не понимаю…

— Помогите спасителю, дебилы! — рявкнул человек, и меня тотчас подхватили под руки и подняли, поставив на ноги.

Так, я принял вертикальное положение. Значит, до сих пор лежал. Впрочем, так и должно было быть: мертвецы не стоят на ногах.

Через пару секунду на меня обрушился вес собственного тела — словно на плечи накинули пропитанное водой ватное одеяло.

Холодно… Разве я должен ощущать температуру?

В области грудины зародилась обжигающая тошнота, но спустя несколько секунд бесплодно угасла. Словно налетевший ветер задул последнюю теплившуюся в брошенном костре головешку.

Я понял, что дышу. Спёртый, пропитанный чем-то едким воздух с трудом врывался в лёгкие и затем медленно выходил из них.

— Ты меня не видишь? — озабоченно спросил мужчина.

Кажется, он помахал передо мной рукой. Во всяком случае, какая-то мутная тень елозила справа налево.

Я сделал ещё один вдох. Воздух был густым, так что грудным мышцам приходилось напрягаться, чтобы втянуть его.

— Кто ты такой? — снова задал я вопрос.

Если ответит, что врач… Даже не знаю, верить ли. Ну, не могла скорая оказаться возле меня так быстро. Чёрт, да какая скорая⁈ Это я уже брежу, видимо. Мы ж в лесу находились, в самой чаще. Не было у меня шансов выжить — ни единого. Только не после того, что со мной случилось.

Толя, Серёга — тоже отправились на тот свет. Жалко парней, они моложе меня были и семейные. Сержант вон только в прошлом месяце первый день рождения сына отметил.

— Всего лишь паломник, спаситель, — в голосе говорившего со мной слышались смирение, скромность и даже робость. — Мы искали тебя так долго! Даже не верится, что нашли! Это настоящее чудо!

Эти слова меня насторожили. Внутри переключился какой-то рубильник, и ощущение времени изменилось. Холод и мурашки растворились в нём, зато перед глазами появился размытый силуэт.

Какого хрена этот человек называет меня спасителем? И что он, вообще, тут делает?

Я всё ещё не мог поверить, что выжил. Но, кажется, всё указывало именно на это.

— Кто это — вы? — спросил я.

— Паломники, спаситель. Те, кому выпала честь искать тебя — и найти! Даже не знаю, как описать такое счастье! У меня просто нет слов…

Судя по тону, мужик, и правда, был вне себя от радости. Псих, что ли, какой-то? Увы, если даже и так, это ни черта не объясняет.

— Отпустите меня, — сказал я. — Только осторожно.

Нужно проверить, могу ли я стоять.

От меня убрали руки, и я замер, прислушиваясь к ощущениям. Вроде, всё в порядке. В стороны не ведёт, только покачивает слегка.

Никто меня в лесу искать не должен был. Если только это не те, кто в нас стрелял, конечно. Но они не стали бы разыгрывать спектакль и называть меня спасителем. Да и по-русски едва ли говорят, если уж на то пошло.

Как же хочется увидеть этого странного мужика и тех, кто с ним! Вряд ли они опасны. Хотя, кто знает… Люди часто оказываются совсем не такими, какими кажутся поначалу. Первое впечатление обманчиво.

— Сколько вас? — переформулировал я вопрос.

— Трое, спаситель. Было больше — семеро. Но остальные не добрались.

Зрение постепенно прояснялось, так что сейчас я уже видел перед собой двух мужиков и одну девушку. Не очень чётко, но достаточно ясно, чтобы понять, что одеты они в грязные и драные лохмотья, словно грубо сшитые из очень старых оранжевых комбинезонов со споротыми нашивками, от которых тут и там виднелись тёмные пятна. Нормальные люди в одежде такого цвета отправляются в лес, только если хотят, чтобы их нашли в случае, если заблудятся. Значит, не боевики. И не охотники.

Тем не менее, незнакомцы были вооружены. У каждого из-за спины торчало дуло автомата, на поясе висели кобура с пистолетом и нож, а в разгрузке наверняка имелись гранаты. Один был экипирован также подобием меча: обмотанная чёрной лентой рукоятка выглядывала из потёртых ножен. Да нет, это, наверное, мачете. Только что-то слишком длинное.

Впервые я видел таких «солдат». Как будто бродяги наткнулись на убитых боевиков и нацепили на себя всё, что смогли.

Мы молча глядели друг на друга. Девушка была симпатичной. Не красотка, да и отмыть не помешало бы. Но черты лица довольно правильные.

Всё это я отметил машинально, периферией сознания.

Теперь я уже видел, что троица покрыта засохшими пятнами крови. Один из мужчин, здоровенный, с клочковатой рыжей бородой и толстыми розовыми рубцами на голове, зажимал ладонью низ живота с левой стороны. Между грязными пальцами с обломанными чёрными ногтями сочилась кровь. Судя по бледному лицу, долго он не протянет.

Тому, который со мной разговаривал, было, на вид, лет сорок. Покрытое старыми побелевшими шрамами квадратное лицо, патлы с проседью, и то ли ожог, то ли родимое пятно винного цвета над левой бровью.

Затем я перефокусировал зрение и увидел небольшое помещение, обшитое пожелтевшим от времени пластиком, с низким потолком, на котором дрожащими пятнами располагались тусклые от пыли лампочки, и едва различимой на стене надписью: «Резерв №0». Возле неё виднелся опущенный рубильник с обрезиненной рукояткой. К нему и от него по полу вели кровавые отпечатки рифлёных подошв.

Раздался протяжный, одновременно жалобный и угрожающий скрип циклопических конструкций — словно гигантские,