Медоед 9 - Макс Гудвин

в ухе Тиммейт. — Потому как этот мужчина в 2000-м числился в розыске за военкоматом Шемаханской республики, сбежал в Россию и с тех пор сменил несколько мест работы, а в 27 пришёл в военкомат получать военник и вообще стал гражданином нашей страны. В целом могу отправить к нему кадровиков, дать первые задания, но боюсь, он тогда снова в Шемаханскую республику сбежит. А теперь конкретика: на адресе тебя будет ждать BMW чёрного цвета, гос. номер А228УР, с ликвидаторами.

«Дай угадаю, тонированная машина?» — написал я.

— Мне отсюда не видно. — произнёс он.

Дальше я ехал молча. Закрыв глаза и думая о захваченной в заложницы офицере поддержки Колибри. Девочка тридцати с лишним лет спасала своего мужика, нарушая все возможные протоколы, и теперь, похоже, работала Сусаниным, надеясь заманить иностранных специалистов в болото. А болото тем временем шло на встречу со своими сотрудниками, которые в край охренели, судя по номерам и марке машины.

Наконец такси выехало на незнакомую мне площадь, где был небольшой парк, аллейки и возвышенность с памятником какому-то мужику в кафтане, указывающему вдаль. Нижний Новгород отсюда смотрелся как на ладони: кремль, за ним Волга, а справа уходящая к воде лестница с бесчисленными, как мне показалось, ступенями. За рекой раскинулся всё ещё зелёный бор. Тут гуляли люди, а город накрывал вечер понедельника 6 октября 2025 года.

Место явно было знаковое и туристическое, людно даже в такое время. Идеальное, чтобы развеяться. Или чтобы ждать.

— Тормози здесь, — сказал я таксисту.

Машина остановилась у тротуара, перед знаком «Остановка запрещена». А те, кто меня должен был встречать, тоже были тут. BMW чёрного цвета стояла за знаком, а тонировка на её стёклах была чернее ночи, так что не разглядишь, кто внутри. Она стояла нарушая правила столь нагло, словно штрафы для неё были чем-то незначительным, а от гаишников можно отмахнуться удостоверением и мнимой служебной необходимостью. Машина урчала, чуть вибрируя на холостых: двигатель не глушили и ждали меня с музыкой. Не видя ничего и не слыша, что творилось на улице.

Я подошёл со стороны пассажира, справа, и постучал костяшками в боковое стекло.

Стекло с легким жужжанием поехало вниз, открывая щель ровно настолько, чтобы из неё высунулось квадратное лицо с бычьей шеей и выпученными от наглости глазами.

— Чё надо? — спросили у меня.

Я не стал отвечать. А врезал правой прямо в проём между стеклом и верхней рамой, и костяшки кулака попали прямо в нос пассажира. Раздался хруст и вскрик боли.

Он охнул, отшатнулся, зажимая лицо рукой. Из-под пальцев хлынула кровь.

А с заднего сиденья молниеносно выскочил человек. В его руке уже был пистолет — короткоствольный, с глушителем, направленный мне в грудь. Одновременно распахнулась водительская дверь, и оттуда выпрыгнул худощавый парень, тоже доставая оружие.

— Стой, Саш! — выкрикнул тот первый, кто уже направил на меня оружие. — Это же Медоед!

Водитель замер, опуская руку от кобуры.

— А? — переспросил он, не веря ушам.

— Здравия желаю, товарищ Медоед! — уже спокойнее, с ноткой облегчения произнёс тот, что с пистолетом, и опустил руку с оружием. — Как доехали?

— Спасибо, хорошо. — ответил я, сдерживая улыбку. — В машину, клоуны!

Я открыл заднюю дверь и сел на освободившееся место. Салон пах новой химчисткой. А когда все сели внутрь, я скомандовал:

— Здравия желаю, товарищи офицеры! Вы же офицеры, а не бандиты из 90-х? — выдал я, хотя в те же девяностые не всегда было понятно, кто есть кто.

— Здравия желаю, товарищ Медоед! — нестройно произнесли все трое.

— Поехали отсюда, тут стоять нельзя! — произнёс я.

— Куда? — спросил водитель.

— Судя по вашему виду, тачке и манерам — в кабак к шлюхам! — выпалил я. — В отель ОЗЛ, если вы ещё помните, где вы служите!

— Товарищ контролёр, а что не так-то? — произнёс тот, кому я пробил в лицо; теперь он гнусавил — я сломал нос, это я чувствовал, и Сидоров в моём теле уже радовался, как уж умел.

Машина тронулась, а я начал говорить про белое и чёрное.

— У вас в удостоверениях что написано? Сотрудник ФСБ. Так какого чёрта вы выглядите как быки из 90-х?

— Тиммейт, среди них есть вернувшиеся? — спросил я, вдруг догадавшись.

— Нет, все свежие, без опыта прошлых жизней. Бывшие сотрудники спецназа ФСБ, уволенные ввиду утраты доверия. — произнёс Тиммейт у меня в ухе.

— Кто, простите? — спросил у меня водитель.

— Ни «кто», а «как». — произнёс я.

— Что именно — «как»? — спросил тот, кто сидел рядом со мной, именно он первым направил на меня пистолет и первым же меня узнал.

— Как должен выглядеть оперативник! Скрытно он должен выглядеть, его знать не должны и видеть. А у вас Бэха тонированная с блатными номерами и буквами ОУР — типа Окружной Уголовный Розыск?

— У них ещё и цифры, как статья за наркотики, — произнёс Тиммейт.

— Товарищ контролёр, да случайные номера, такие выдали! — произнёс водитель.

— Сутки вам, чтобы машину продать и заменить на что-то нейтральное, с нейтральными номерами. Вы не можете парковаться где попало и махать ксивами перед гаишниками! Не слышу⁈

— Есть поменять машину! — ответил водитель.

— А в нос-то зачем сразу бить? Сказать нельзя было, что ли? — произнёс первый.

— А слов вы, судя по виду, не понимаете. Скажите спасибо, что я не террорист какой-нибудь, иначе вы бы уже были мертвы — трое ликвидаторов, штучные специалисты, три двухсотых в горящей тонированной машине! А ты, если претензии имеешь, можешь мне тоже морду набить! Забудем, что мы офицеры, если ты ещё помнишь, кто ты, и постоим с тобой раунд по-мужски!

— Вы же тоже только недавно младлея получили, а я уже 8 лет служу, майор почти. — продолжил тот, кому я пробил нос.

— Ну, прости, братка, раз майор почти, то это я виноват, погорячился. — произнёс я. — Перелёт был просто тяжёлый. Везите в «отель».

«Тут в Нижнем Новгороде есть вернувшиеся на службе?» — спросил я текстом у ИИ.