С няней шутки плохи - Лесана Мун

И не слушая жалких блеяний, выхожу из квартиры, с облегчением закрыв за собой дверь.

Задумчиво рассматриваю всякие коробочки и одежки на полках детского супермаркета, недавно открывшегося рядом с домом. На сколько килограмм брать памперсы? А рост какой, как узнать? Ёлки-зеленые, это какая-то китайская грамота!

— Вам помочь? — подкрадывается со спины продавщица, испугав меня вопросом почти до сердечного приступа.

— Мать моя женщина, девушка, не подкрадывайтесь так больше, — выдыхаю, прижав руку к груди и пытаясь остановить бешенное сердцебиение. — А то я могу сначала среагировать, а потом уже будем разбираться.

— У вас приступ? Вам нехорошо? Дать валидол? — заваливает вопросам сердобольная девица двадцати лет, смешно выпячивая гиалуроновый утиный клювик вместо губ.

— Да нет, умирать я пока не собираюсь, — отвечаю и показываю на полки. — Но помощь ваша, пожалуй, понадобится. Мне нужны памперсы, только я понятия не имею на сколько килограммов их берут.

— Вы не знаете сколько весит ваша внучка? — спрашивает девица таким тоном, словно я — жуткая каннибалка, а не почтенный плательщик налогов.

Но одну мысль она подкинула очень дельную. Я ведь понятия не имею, какого пола ребенок. Поэтому поднимаю вверх указательный палец, призывая продавщицу подождать и помолчать, звоню Бехтереву.

— Сереж, будь паинькой, посмотри какого пола ребеночек.

Глаза продавщицы почти вываливаются на щеки. Подумать только, а ведь еще минуту назад их почти не было видно из-за забора наращенных ресниц жуткого 8D, не меньше.

— Ты давай меньше болтай, — говорю в трубку страдающему заместителю. — Шевелись, меня продавщица ждет. Что? Не стони, все равно кроме тебя это некому сделать. Давай, я в тебя верю. Ну что? Кто? Что ты там говоришь? Пописала на тебя? Так у нас девочка? Чудненько. Спасибо.

Поворачиваюсь к продавщице и радостно сообщаю:

— У нас девочка. Примерно во-о-от такого роста, — растягиваю руки на нужную длину. — Плюс минус десяток сантиметров.

— А возраст какой? — спрашивает девушка.

— У кого? — переспрашиваю.

— У внучки вашей.

— Без понятия. Но она сидеть умеет, — говорю, а потом добавляю задумчиво, — возможно, даже ходит.

— Я-я-ясно, — презрительно фыркает продавщица, вложив в свой голос столько осуждения, что меня, по ее мнению, не садить в тюрьму за незнание детей надо, а сразу казнить. — Если основываться на ваших замерах, то я могу предположить, что ребенок ростом от семидесяти четырех до восьмидесяти сантиметров. Скорее всего, ей год, плюс минус месяц. Упитанная?

— Кто?

— Внучка ваша! — и смотрит на мой торчащий из штанов живот.

— Нормальная она! — отвечаю, поправляя свитер. — Как и положено детям.

— Поня-я-ятно, — опять фыркает продавщица. — Тогда вам лучше взять памперсы пятерку. А если приучаете к горшку… Вы же приучаете к горшку? В год уже нужно это делать!

И смотрит на меня, как Ленин на буржуазию, то есть с явным осуждением. Что она ко мне прицепилась?

— Конечно, учу! И книжки читаю. Мы с ней уже даже буквы учим. И цифры. Скоро за таблицу умножения примемся, — вдохновенно сочиняю. — А там и до теорем рукой подать.

Продавщица кривится, словно вступила Лабутенами в коровью лепешку, но продолжает меня консультировать.

В квартиру я возвращаюсь груженная по самую макушку, едва ключ могу провернуть в замке. В коридоре подозрительно тихо. Оставляю покупки и иду в гостиную, полная нехороших предчувствий. Захожу и онемеваю.

На диване дрыхнет с богатырским храпом нянька Бехтерев, а ребенок стоит на столе одной ножкой, второй покачивает в воздухе. Пухленькими ручками вдохновенно ловит водоросли в аквариуме и с удовлетворенным агуканьем сует их себе в рот, жуя как спагетти. Просто прелестно!

Та-а-ак, сейчас главное — не заорать, не спугнуть малышку и не спровоцировать ее падение на пол. Если она одна шлепнется — это уже плохо, а если еще и потянет за собой аквариум…

Как вообще родители малышей со всем этим справляются? Я пока бежала к ребенку через комнату, а бегаю я быстро, поседела на несколько дополнительных прядей! Притормозив возле дитяти, чтобы не испугать, ласково с ней заговариваю, выставив руки, на случай падения:

— Маленькая, зачем тебе золотая рыбка? Она невкусная и несъедобная в сыром виде, давай вернем ее в аквариум?

Ребенок поворачивает личико в мою сторону, хмуро взирая на то, как я, потянув за висящую из ее рта водоросль, вытаскиваю наружу эту гадость, очень надеясь, что малышка не успела ничего проглотить. Все-таки это не морская капуста!

— У! — тычет пальчиком в вытянутую водоросль.

— Это гадость, — отвечаю ей. — Такое есть нельзя.

— У? — показывает на рыбку в своей ладошке.

— Ее тоже нельзя, — говорю, пытаясь забрать.

Как она вообще ее удерживает, скользкую такую? Я едва забираю рыбку, как та моментально выскальзывает из моих рук и со смачным звуком шлепается на пол.

— Бух! — радостно сообщает ребенок, спуская ножки в попытке слезть со стола.

— Не, бух не надо, с меня хватит рыбки! — отвечаю ей, подхватив малышку на руки.

Мы одновременно замираем. Возможно, даже с одинаковым выражением удивления и легкого шока на лице. Девочка внимательно рассматривает меня красивыми голубыми глазами с длиннющими ресницами.

— Ты извини, что я взяла тебя на руки, — говорю ей, — но другой вариант спуска со стола не предусмотрен.

— Бух! — сообщает малышка, ляпнув мокрой ладошкой по моей груди.

— Вот именно. Бух — это плохо.

Девочка начинает крутится, дергая ножками. Отмечаю две детали. Первое — на ней надето что-то странное, похожее на распашонку из тонкой ткани. Второе — эта неказистая одежда мокрая. Хорошо, что я купила во что ребенка переодеть!

— Бух! — уже почти сердито говорит ребенок, указывая пальцем на пол.

— Отпустить тебя? — спрашиваю и, не дожидаясь ответа, спускаю девочку с рук.

Она тут же с довольным видом топает к шкафу с книгами, а я, наконец вспоминаю о Бехтереве.

— Подъем! — тыкаю мужчину в точку на пояснице, которая отдает током в интересные места.

— Ай! — спящий красавец взвивается на метр в высоту и, потирая спину смотрит на меня с осуждением. — Софья Андреевна, а можно без этих ваших садистских шуточек?

— Нельзя! Я тебе сказала за ребенком смотреть, а ты что делал?

— Так я это… смотрел. Она сидела, игралась. А я после дежурства, просто на минутку закрыл глаза…

— Ты дрых, как медведь, когда я пришла! — тыкаю его пальцем в еще одну болезненную точку в районе плечевого сустава.

— Софья Андреевна! — Бехтерев отскакивает. — Я осознал всю глубину своей ошибки, хватит меня колупать!

— Это я буду говорить, когда хватит, понял? Ребенок едва не упал…

— А ничего, что она рыбку съела? — перебивает Сергей, глядя вниз.

Я тут же опускаю взгляд и вижу