С няней шутки плохи - Лесана Мун

нашего подкидыша, сидящего на полу и пытающегося придавить ладошкой рот, в котором шевелит хвостом золотая рыбка, явно не желающая исполнять подобное желание малышки.

— Нельзя! — присаживаюсь и пытаюсь спасти домашнего питомца, вытащив его из рта ребенка сквозь штакетник редких молочных зубов. — Это есть! Это не еда!

— У! — выдает девочка, упрямо держа рот открытым.

— Может, она есть хочет? — делает предположение Бехтерев.

Мы обе поднимаем на него глаза, потом смотрим друг на друга.

— Выплюнь рыбку и я накормлю тебя чем-то вкусненьким, — говорю ей приветливо улыбаясь.

— Это будет мясо с кровью? — спрашивает зам.

— Конечно, нет, — отвечаю сквозь зубы.

— Тогда не улыбайтесь так, — говорит Сергей, — вы сейчас похожи на серийную убийцу.

Сразу же убираю улыбку с лица и смотрю на притихшую девочку.

— Ну что? Идем есть? — спрашиваю. В ту же секунду мне на ладошку выплевывается золотая рыбка. И да, до сегодняшнего вечера у нее были не такие выпученные глаза.

Глава 2

Заходим мы на кухню, значит. Малышка весело болтает ножками, шлепая меня по груди ладонями, с увлечением вырывая на свитере вязаные петли.

— Вжух, — говорит она, вытягивая длинную нитку и оставляя приличную прореху в новой одежде.

— Еще какой вжух, — говорю. — Ану, иди пока к дяде Бехтереву, а я разогрею… что там у меня есть…

— Не-не, — пытается возражать зам, но тут же получает в руки довольно смеющийся переносной орден родительства и застывает, держа ребенка на вытянутых руках.

— Уронишь — уволю, — сразу правильно расставляю приоритеты будущему папаше.

Итак, что у нас там? Селедка под шубой. Это вряд ли. Салат из капусты? Тоже как-то мне не нравится, но все же оставим на столе, мало ли. Оливье? Мама дорогая! Я же вроде, худеть собиралась, а кто мне в тележку подбросил столько майонезных салатов?! Я в приступе лунатизма их купила, или как это произошло? Мясо! Жаренное с острым соусом. Нет, явно не подходит.

Поворачиваюсь именно в тот момент, когда Бехтерев, жалобно застонав, отодвигает от себя девочку, а по его штанам течет… сами понимаете.

— Сережа! Туалет у меня прямо по коридору, етить!

— Очень смешно, Софья Андреевна, вы сегодня прямо такая вся юморная. Просто Клара Новикова. Обхохочешься.

— Ты давай не язви, уважай мои седины, Бехтерев. Которых с сегодняшнего вечера, кстати, значительно прибавилось из-за твоего разгильдяйского присмотра за ребенком!

— Я же не специально!

— Да все равно мне, Бехтерев. Специально или нет. Мы же не в детском саду, правда. Блин, похоже, кроме салата с капустой у меня ничего нет для ребенка.

— А в магазине вы ничего не купили?

— Точно! Молодец! Получишь премию... может быть.

Выбегаю в коридор за теми пакетами, о которых совсем забыла, когда увидела ребенка, висящего возле аквариума.

— Есть! Тут есть каша! И пюре. И одежда с памперсами!

— Памперсы! — Бехтерев так радостно вопит, словно его любимая команда гол забила.

Бедняга. Подкосило его внезапное «родительство». Ничего, зато теперь знает, чего ожидать. Надо его жене позвонить, предупредить, а то вдруг нежная мужская психика будущего папаши не выдержит, и он, когда вернется домой, начнет рыдать или биться головой об стол с воплями «А, может, не надо?»

Усмехаясь своим мыслям, колочу ребенку кашу строго по инструкции, но какого-то лешего все равно получаются комочки. Теперь вопрос. Как ее покормить?

— Бехтерев, ты садись на стул, держи ребенка лицом ко мне, сейчас будем ее кормить.

— Мне кажется, она уже прекрасно умеет есть сама, — сообщает всезнающим тоном уже почти бывший зам, потом понимает, что зря это сказал и замолкает. Ладно, может и останется на своей должности. На какое-то время.

Мы оба смотрим в тарелку, где крайне неаппетитным клееподобным видом размазалась каша, гордо демонстрируя набухшие комки. Одновременно сглатываем такой же комок в горле.

— Не-е-е, тут и правда, лучше покормить, — говорит Бехтерев, я же в этот момент занята — набираю в ложку постоянно сползающую вязкую массу.

— Давай, открывай ротик, малышка. Давай. Ам, — широко разеваю собственную пасть, чтобы ребенку было понятно, чего я от нее хочу, но девочка решает прикинуться глупышкой.

Весело улыбается, хлопает пятерней по столу, и все это с плотно сжатыми губами и хитрыми огоньками в глазищах.

— Давай, котеночек, ам! — и тычу ложку к ее губам.

— Фруууу, — выдает ребенок, разбрызгивая содержимое ложки по своей мордашке и свитеру Бехтерева.

— Ы-ы-ы-ы…

— Тихо! — прерываю заунывные звуки зама. — Ты мешаешь нам кушать, да, моя маленькая? Давай еще разочек попробуем, а? Давай… а-а-ам!

— Хфруууу, — выдает ребенок, но я успеваю убрать ложку.

— Ага! А кто быстрее? Я быстрее!

— Бух! — сообщает девочка и ляпает ладошкой по краю тарелки. Та подлетает над столом, делает тройной тулуп, и шмякается кашей вниз на мой чистый когда-то пол, обдавая брызгами не только мои штаны, но и почти распустившийся свитер, заодно залепив мне глаз.

— Ты такая шалунья, — говорю я сквозь скрип зубов. Чувствую, еще пару дней и мой стоматолог озолотится, когда будет делать мне наращивание на стертых под корень пеньках.

— Бехтерев, держи ребенка крепче, я пошла умоюсь и принесу швабру, придется тут все убрать. А то еще поскользнемся на каше.

— Мне домой пора, — заявляет заместитель.

— В смысле? — смотрю на него. — Ты бросишь меня тут одну? И кто ты после этого?

— Заботливый муж? Мне жена звонила еще двадцать минут назад, спрашивала, где я. Я сказал, что скоро буду и до сих пор сижу тут. А у меня, между прочим, жена на… какой-то там неделе, рожает скоро, короче! И вообще, в любой момент может родить. А я тут с вами.

— Ничего себе заявочки. Ладно, отпущу тебя, дай только сначала умыться, у меня один глаз ничего не видит. И печет, гад.

Ухожу в ванную, а когда возвращаюсь на кухню, застаю малышку одну. Она задумчиво сидит на полу, ест прямо руками из пластикового судочка «Сельдь под шубой» и ею же рисует красивые, свекольные узоры по кафельному полу. Прэлэстно!

— Вкусно тебе, деточка? — спрашиваю у нее нежно, со скрипом в спине рассматривая количество уборки от одного-единственного ребенка.

— Вку, — кивает головой ребенок, целенаправленно вылавливая кусочки селедки и брезгливо стряхивая с пальцев свеклу. Кто-то неровно дышит к рыбке?

— Это неподходящая еда для малышей, — стараюсь говорить как можно более убедительно. — Давай я лучше сделаю кашку. Вон она действительно вкусная и очень полезная.

Девочка меня внимательно слушает, уставившись глазищами, а потом выдает:

— Бух!

— Это ты сейчас мне угрожаешь? — спрашиваю, помня, что именно это слово она произнесла, когда сбросила тарелку с предыдущей кашей на пол.

— Бух! — повторяет ребенок,