Злая: Детство - Грегори Магуайр

– Ягуары не любят запах плодов моховой пальмы, – говорит няня. – Так что ей там безопасно. А обезьяны не умеют развязывать узлы – не доберутся до неё. Ты о ней не волнуйся.

Но дело вовсе не в волнении. Эльфи подумывает перегрызть верёвки: возможно, смутно припоминая свои острые молочные зубы. Тогда это надоедливое существо смогут похитить вороватые обезьяны – те ведь утаскивают всё, что не привязано или не спрятано в клетку.

3

Сестрёнка в люльке на дереве. Рот, полный бритвенно-острых зубов – уже обратившийся в воспоминание. Опасность, сквозящая в утреннем болотном воздухе. Отец в подготовке к встрече с местными язычниками. Мать: рассеянная, обманутая и обиженная, – она сама уже не может вспомнить, ради чего променяла уютное родовое гнёздышко на своё несчастливое материнство в плесневелом Краю Квадлингов. Няня, чьё единственное достоинство – что здесь её некем заменить. Мир за пределами одеяла. Зелень стекает с зелёных ветвей. Крикливые птицы. Безмолвные змеи. Миллиарды дел маленького народца насекомых. Крик в тумане, странная тишина. День начался – и пошёл своим неизбежным чередом.

– Да они, видать, и не слышали, – бормочет няня, кивая на Фрекса и Мелену: он молится, она прихорашивается. Няня пытается притянуть зелёную девочку поближе, но Эльфи не выносит избыточных ласк.

А отец в тот момент ещё был с ними? Или уже ушёл на встречу со старейшинами какого-нибудь племени? А мать – что с ней? Нет, она точно с ним не пошла. Миссионерство её не интересует. Может, это няня куда-то её увела. Может, это вообще было в разные дни. Стоит запомнить одно утро – и все прочие стираются из памяти. Поймаешь отблеск солнца на одном камушке в русле реки – и уже не видишь остальные, хотя все они там, рядом, теснятся вплотную друг к дружке.

Под деревом лежит нечто вроде большого блюда, в две трети роста Эльфи. Жёлтый металл, как будто кованый, лёгкий и прочный. Вогнутое блюдо с покатыми краями, как для еды с подливой. Поднять – не так уж трудно. Пристало к траве: отрывается с чмокающим звуком. Его можно приподнять – и снова бросить, приподнять – бросить, и тогда весь мир стучит вместе с ним, вот так: клоп-клоп-клоп.

Девочка толкает блюдо – посмотреть, покатится ли, – и оно действительно катится вниз по склону. Крутится всё быстрее, описывая сужающиеся круги, и с громким металлическим лязгом ударяется оземь. Кто-то из взрослых недовольно прикрикивает на неё.

Но кто – если на Эльфи почти не обращают внимания? Отец – Фрекс, Фрекспар, урождённый Фрексиспар Тоуг; пастор, папа, – словом, отец редко отвлекается от молитв. Можно пересчитать по пальцам, сколько он говорил со старшей дочерью вплоть до смерти её матери. Значит, это вряд ли он. Может, в тот момент его вообще не было поблизости. А Мелена Тропп тем более не стала бы встревоженно кудахтать. Мелена – не наседка, скорее, курица, что не заботится о своих цыплятах.

Эльфи одна. Одна-одинёшенька на диком берегу.

Скорее всего, это няня: её каркающий скрипучий голос точно вздорный крик острохвостой сойки. Фоновый шум.

Или нет, ведь порой в их путешествующем отряде мелькают и другие люди. Есть местный проводник по имени Северин – почти мальчишка или немногим старше, но хорошо знает окрестности. И его товарищ – который берётся за второе весло, когда отца отвозят на лодке читать проповедь в очередном болоте. Этот парень вечно жуёт каких-то жуков, от которых зубы становятся угольно-чёрными. Эльфи прячет собственную улыбку, поджимает губы, чтобы не вызвать у него ответной.

А ещё есть Буззи. На деле зовут её иначе, но так её имя на куаати звучит для ушей манникинцев. Буззи, странствующая повариха. Она присоединяется к группе миссионеров, когда ей вздумается, и пропадает, когда ей всё надоест. Эльфи не знает и не узнает, была Буззи двадцатью годами младше няни или, наоборот, старше. Ребёнку ещё неведомо, что такое возраст. И что значит – взрослеть.

Но да, и она тогда была с ними, их Буззи. И была весьма заметна среди других: даже спустя десятилетия Эльфи могла бы нарисовать её портрет, если бы умела достоверно изображать вещи пером и чернилами. Лоб у Буззи высокий, блестящие волосы гладко зачёсаны назад и стянуты лентой из болотного тальника. Верхняя губа выпячена, один уголок то язвительно приподнимается, то опускается вниз: будто однажды повариха переусердствовала с приправами, попробовала свою стряпню и скривилась навечно. Воспоминания Эльфи о Буззи теплее, чем о многих других. Возможно, даже куаати – язык квадлингов – она в то время понимала хуже, чем особый язык Буззи. Туземный буззинский диалект.

Люди при их отряде появляются и исчезают. В пьесе их обозначили бы как «рыбак», «провидица», «дама с пряностями», «главарь», «рукодельный кружок». Без имён. Проходные роли. Но Буззи – фигура постоянная. Как и Северин с напарником, тем, что с угольной улыбкой, – ах да, его зовут Снэппер, точно. И няня. И, конечно, сама Эльфи и её родители, Фрекс и Мелена. Больше никого важного. Разве что вдруг раздастся тонкий прерывистый плач надоедливого ребёнка. Эльфи часто забывает о ней – о той, кто висит на дереве. Её зовут Нессароза. Красивое имя для такого жалкого огрызка младенца.

4

Утренняя Мелена – возможно, даже не в то утро, о котором идёт речь. Все их дни начинаются одинаково: на берегу у воды, куда бы ни переместился лагерь вдоль реки. На этом этапе миссионерской кампании они не предпринимают обременительных вылазок в глубь суши. Рыбы в реке довольно – как и болотных жителей на проплывающих мимо лодках. Так что для мужа Мелены это самое удобное место, чтобы забрасывать сети веры и улавливать души.

А ещё по реке можно будет отступить в случае недовольства местных. Хотя пока что прибегать к таким мерам не требовалось. Мелена и Фрекс убедились, что квадлинги – народ мирный. Защищаются только от ягуаров, болотных шакалов и прочих хищников. Если квадлинги кого невзлюбили, то постараются криками отогнать его от поселения. Самое суровое наказание у них – короткое, но унизительное заключение в бамбуковых клетках. Тем не менее благоразумная манникинская миссия держит каноэ наготове – на случай, если гостеприимство квадлингов сойдёт на нет.

Каноэ для экстренного отступления и ещё кое-какие средства обороны, включая Щит Веры – настоящий щит из бледной чеканной бронзы. Подарок от нескольких епископов, счастливо избежавших этой трудной миссии в качестве личного призвания. Щит считается священной реликвией, чеканный