Рикугун хохэй тюи - Марк Фиттер

изруби пяток супостатов, а после пожинай плоды. Проиграть деньги не страшно — опуская монету в этот ящик, ты с ними уже распрощался. А вот попробуй не проиграть собственную жизнь в рукопашной сече… Вот где настоящий азарт.

Во всех этих механических автоматах имелась лишь одна великая польза: Итиро отвлёкся на них, и ему сделалось не до меня. Нет, я всё так же работал на стрельбище, но всё реже мои успехи проверял сам главный конструктор. Остальные же мастера не так сильно горели делом. Поэтому, когда я нарочно пускал снаряд мимо цели и грешил на кривизну ствола, они лишь согласно кивали головами и шли дальше ковырять своё детище. Дело пошло на лад — в смысле, замедлилось, я же всё чаще стал позволять себе вольности.

Теперь я уже без стеснения носил кубанку, невзирая на повседневный мундир офицера японской армии. Бывалые японские вояки и простые солдаты порой нервно протирали глаза, пытаясь взять в толк, не чудится ли им чертовщина. Но нет, не чудилась. Я наплевательски относился к их чужой форме и берёг честь собственной. Но не в одной кубанке заключалась моя свобода. Покуда надзор со стороны японцев ослаб, я получил возможность изредка отлучаться в город — и теперь уже не только ради балаганных выступлений.

— Кушай, кушай, — поддразнивал меня Жан, пока мы сидели за столиком в небольшой китайской харчевне. Вместо опостылевшего риса и рыбы я наконец-то дорвался до борща. Конечно, не до традиционного, а до какой-то местной пародии в виде жидкой похлёбки с капустой и мясом, но всё лучше азиатской преснятины.

— Ну извиняй, за лягушачьими лапками пойдём в следующий раз. Хотя ты их и без меня сожрать можешь, — усмехнулся я, отставляя пустую плошку объёмом едва ли с пару чайных чашек. Таким размахом русскому человеку не наесться, а ведь у них это почиталось за гигантскую порцию.

— Зря, кстати, смеёшься, — француз пригубил свой бокал. — По вкусу нечто среднее между цыплёнком и нежной белой рыбой. Весьма недурно, питательно и дёшево. Тебе непременно стоит отведать. К примеру, когда волею судеб окажешься во Франции…

— Не окажусь, — спокойно отрезал я. — Мне как-то в родном Петербурге привычнее.

— Кстати, о родине, — Жан хитро прищурился и понизил голос. — Твоя ненаглядная перебралась во Владивосток и теперь шлёт тебе оттуда депеши. Хочу отдать должное — прелестная девица! Она даже вложила карточку в один из конвертов. Вот только, друг мой, сдаётся мне, она тебе в дочери годится… Впрочем, если пожелаешь, мы могли бы устроить ответное красивое светописное фото. Только сперва тебя нужно принарядить, а то японский мундир тебе совершенно не к лицу.

— Письма ты мне, конечно же, не отдашь? — я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Ну и о каком тогда сотрудничестве может идти речь, если я лишён возможности получать корреспонденцию от возлюбленной?

— Не ерничай, — француз хмыкнул и достал из внутреннего кармана пиджака несколько вскрытых конвертов. — Я обязан был проверить их на предмет скрытого шифра. Но увы — обыкновенные сопливые излияния влюблённой гимназистки. Настоящая патока! Даже читать неловко. Не знаю, как ты это терпишь. Всё настолько слащаво, что с первых же строк скулы сводит от этой девической сентиментальности.

— Ну а чего ещё желать суровому рубаке? Нежности мне как раз и не хватает, — ухмыльнувшись, я пожал плечами. — Но насчёт фото ты прав. Давай сделаем, и лучше парочку. А ещё лучше, если ты добудешь мне ручную камеру от «Кодака». Тогда я, глядишь, невзначай и мастерскую запечатлею, и полигон…

— Намёк понятен, — рассмеялся француз, но после добавил уже серьёзно — Не боишься, Семён, что за подобные карточки тебя к стенке поставят без лишних разговоров? Японская жандармерия Кемпейтай не дремлет.

— Их жандармы всю ночь режутся в привезённые тобой механические автоматы, а потом до полудня почивают прямо в служебных креслах, — парировал я. — Так что там насчёт фото в приличном мундире?

Уже на следующий день мне привезли заветный аппарат и передали вместе с провизией, припрятав на самом дне мешка с картофелем. Пришлось обустроить для него надёжный тайник: я выломал доску в полу под кроватью, куда и прятал камеру вместе с запасными роликами плёнки. Первые снимки и впрямь пришлось делать собственные. Я нарочно облачился в свой родной мундир со всеми наградами и упросил одного из нижних чинов за коробок добротных сигар запечатлеть меня. Извёл почти весь ролик, позируя в разных видах, но всякий раз скрывая изувеченную левую часть лица и руку — либо надевал перчатки, либо оборачивался вполуоборот. Незачем пугать бедную барышню шрамами, ежели она и правда существует на свете, а не является хитроумной уловкой Щербака.

Последние же кадры с этой плёнки я потратил на то, чтобы снять чертежи. Второй и третий ролики полностью ушли на рабочие снимки. Для этого приходилось являться в мастерскую по ночам и садиться за игру с Итиро, попутно делая кадры, когда тот отлучался. К счастью, у японца в такие минуты включался самый настоящий игровой азарт: увлечённый автоматами, он не замечал ничего вокруг себя. Так что уже через неделю я сумел предоставить Жану изрядное количество фотоснимков.

На родину же с очередным письмом отправились два ролика. Один — подставной, с моими портретами, второй — с секретными сведениями. Их я вложил в отдельный пакет вместе с посланием. Конечно, я жестоко рисковал, передавая столь явные улики, но, учитывая, что французы пока не разгадали наш секрет, можно было прикинуться простаком. Возможно, Жан не ведал о симпатических чернилах. Возможно, не догадался подогреть бумагу. Может, его и впрямь отпугнули нежные мечтания юной гимназистки.

Я же в её девичий текст не вчитывался. Нагревал в печи плоский камень и им водил по оборотной стороне листа, проявляя истинное послание. Щербак писал скупо. Давал указания, которые ему явно спустили свыше. Судя по всему, ведомости обо мне достигли нужных рук, так что теперь меня опекал один из отделов Главного управления Генерального штаба. Или, если сокращённо, ГУГШ. Что это за зверь такой, я не знал — видимо, учредили совсем недавно. Меня же зачислили в полевую агентуру, но пока лишь временно, на птичьих правах, поскольку никакого официального офицерского чина я не имел. От меня требовалось по возможности раздобыть чертежи, заводские описания и любые сведения об устройстве мастерских.

Писем было три не просто так. Щербак оказался