Двадцать два несчастья – 9 - Данияр Саматович Сугралинов

— С кем? С Валерой?

— С Чепайкиным! Кстати, там дрова Генка привез. Ну, чтоб летнюю кухню топить. Их же, наверное, поколоть надо?

— Вернусь и поколю, — буркнул я, не представляя, когда я поеду обратно.

— Так Чепайкин и поколет.

— В смысле?

— А чтоб не был таким хитрожопым! — хохотнула тетя Нина, и я понял, что Чепайкин Арсений Лукич конкретно так попал. — Ой, чуть не забыла, Джимми! Тут опять какие-то москвичи названивали. Телефон твой выспрашивали. Говорят, с телевидения. Я, конечно, послала их в дальний сад, но уж больно настырные, третий раз звонят.

— Правильно послали, — буркнул я. — Если еще позвонят — так и говорите, что я в тайге, связи нет.

— В какой тайге, Джимми? Ты же в Москве!

— Тетя Нина, они этого знать не должны.

— А, ну тогда ладно, — хихикнула она и с чувством выполненного долга отключилась.

А я набрал Караянниса. Какой бы бомбой ни был его предыдущий звонок, обсуждать такое по телефону он точно не станет — значит, нужно просто договориться о встрече.

— И снова здравствуйте, Артур Давидович! — сердечно поприветствовал я.

— Уже соскучился? — жизнерадостно воскликнул Караяннис.

— Так вы мне не дали сказать, что я…

— Давай угадаю! — перебил он. — Ты звонишь, чтобы сообщить, что уже в Москве и готов угостить бедного адвоката вкусным обедом?

Иногда, когда вот так мажорно верещит, он отчего-то напоминает мне помесь Пивасика и доктора Ливси из мультика «Остров сокровищ».

— Абсолютно верно! — хохотнул я. — Только подскажите, где тут в Москве есть достойное место, чтобы пригласить туда столь выдающегося адвоката, и чтобы при этом бедному аспиранту не пришлось продавать почку?

— А-ха-ха! — словно конь заржал Караяннис. — Не прикидывайся, Сергей, тебе не идет! И не беспокойся, есть в Москве такое место. — И он продиктовал адрес.

Уговорившись, что встречаемся там через полтора часа (место было неблизко от института), мы распрощались.

Я сунул телефон в карман и решил по дороге заскочить в библиотеку. Там находилась одна книжечка, точнее, сборник статей шестидесятых годов. И в нем, я точно помню, мой научный руководитель кандидатской, еще из прошлой жизни, опубликовал прелюбопытнейший медицинский прогноз.

И вот я решил, что начать свой доклад следует с анализа этого прогноза. Получится вау-эффект. О нем же стопроцентно все давно забыли. А я всегда придерживался мнения, что любой доклад, пусть и самый важный, нужно доносить до людей так, чтобы им было невероятно интересно. И никогда не понимал коллег, которые сухим безэмоциональным голосом бубнили за трибуной текст, зачастую даже не отрывая глаз от бумажки.

Нет, мы пойдем другим путем, мой доклад должен запомниться научной общественности навсегда. Слишком многое от этого зависит.

Местная библиотека ничем не отличалась от череды таких же научных библиотек в других научно-исследовательских институтах. Она была интересна разве что узким специалистам. Но зато здесь были настоящие сокровища, причем в единичных экземплярах и которые в сети найти довольно затруднительно, а то и невозможно.

В большом зале, который считался и читальным, была картотека и стеллажи с литературой. За письменным столом, как водится, сидела знакомая мне по прошлой жизни пожилая женщина с классическим пучком на голове. Она зябко куталась в оренбургскую белую паутинку и взирала на мир суровым пристальным взглядом сквозь роговые очки.

В зале, кроме нее, было еще двое парней. Явно аспиранты. Один, длинный и похожий на суслика, с оттопыренными ушами, торопливо перебирал карточки, периодически фоткая нужные на телефон. Второй, рыжеватый, в стильном микровельветовом пиджаке, сидел за столом и внимательно изучал журнальные вырезки, которые находились в старой потрепанной папке.

На меня они не обратили ни малейшего внимания.

— Здравствуйте, Галина Александровна, — тихо шепнул я женщине, чуть наклонившись к ней, чтобы не мешать остальным работать. — Помогите мне, пожалуйста.

— Что-то я вас не припомню, молодой человек, — прищурившись, сурово поджала губы она. — Я больше сорока лет здесь проработала и знаю всех. Но вас вижу впервые. Вы новый аспирант? Почему пришли аж через месяц после поступления? И кто у вас руководитель?

Я еле сдержал улыбку. При всей внешней суровости и даже свирепости Галина Александровна была предобрейшим человеком. При условии, конечно, что к книгам и научным статьям ее собеседник относится с должным почтением. Сколько раз в прошлой жизни она меня выручала и даже спасала. У нее в голове помещалась вся Советская энциклопедия и все медицинские справочники. И всегда у нее можно было получить толковый совет.

— Что вам надо, если вы даже не записаны в библиотеку? — продолжала нагнетать она, явно меня пугая.

Я таки улыбнулся: часто такие с виду суровые люди на самом деле очень ранимые.

— Мне нужна статья Арсения Викторовича Потапова за 1963 год[1]. Публиковалась в сборнике нашего института, — мягко сказал я. — Название статьи «Клинические аспекты и реверсия старческого возраста путем коррекции циркадных ритмов»…

— Вы не ответили на мои вопросы, — прищурилась Галина Александровна, и по ее монументально закаменевшему лицу стало понятно, что пока я не отвечу, никакой статьи мне не видать.

— Извольте, — пожал плечами я. — Епиходов Сергей Николаевич, аспирант этого года обучения. Ранее не появлялся, так как работаю в больнице. Научный руководитель диссертации — Борис Альбертович…

— Терновский! — вместо меня закончила Галина Александровна и посмотрела на меня более сердечно. — Полный тезка Епиходова. Кто бы подумал⁈ И тема такая же. И руководитель — Сережин ученик.

Она замерла и задумчиво покачала головой.

— Нет, этого не может быть! — уверенно сказала она. — Реинкарнации не существует! Точнее, она научно не доказана, а значит, не существует!

— Согласен, — кивнул я и, не удержавшись, ляпнул, прежде чем сообразил, что это творю: — Эндоплазматический ретикулум!

— Ч-что? — вытаращилась на меня Галина Александровна.

При этих словах она сильно побледнела, мне даже показалось, что вот-вот хлопнется в глубокий и продолжительный обморок. И это естественно, ведь так иногда называл ее только я. Об этом больше никто на всем белом свете не знал.

Кажется, я сильно переборщил и нужно было срочно исправлять ситуацию.

И я начал исправлять:

— Мой бывший научный руководитель, академик Епиходов, перед смертью сказал, что это пароль.