Оправдание хаоса - Диана Ва-Шаль

путь впустую. Но, уверена, здесь мы соберем материал. Может это и заездный городишко, но один из немногих открытых на главных связующих магистралях. Местные издания пестрят новостями о хаосе в больницах и оцепленных кварталах, а это благой знак – правительственная цензура не затянула удавку. Тем более, как ты правильно подметил, это один из многих приграничных к Северу городов. Не думаю, что здесь глаза и уши сыска будут так остры, что заметят утечку информации.

– Главное, чтобы великая матерь-цензура пропустила, – немного погодя, произнес Эндрю. – А тот материал, который ты хочешь собрать, и со связями нашего босса опубликовать будет проблематично. Со всеми связями, Штеф. У тебя должен быть охереть какой весомый туз в рукаве. До сих пор почти всю информацию по теме успешно подчищали.

– Сделаем акцент на слове "почти", – улыбнулась хитро. – Сэм спит? – Эндрю кивнул и, похлопав его по плечу, я двинулась внутрь трейлера.

Машину покачивало.

Стянув куртку, тяжело опустилась на маленький диванчик. На раскладном столике передо мной лежала потрепанная записная книжка, наушники, бейдж-визитница Сэма, на которой рукописными округленными буквами было выведено "Сэмуайз Дорт", и крупная папка с бумагами, заметками, кривыми рисунками и газетными вырезками – "Выступление Трех вновь перенесено – монархи готовятся сделать несколько важных заявлений?", "Перебои со светом в столице!", "Магистрали в восточном направлении перекрыты", "Основной подгорный тоннель через "Чертоги" на Запад не работает до осени", – перебирать которые не хотелось.

Голова тяжела, глаза закрывались. Бессонные ночи волнения при пересечении таможенных постов давали о себе знать; однако знала, ляг сейчас на кровать – не смогу уснуть. Совершенно не приспособлена спать в едущей машине.

Перевела взгляд на однотипный пейзаж, безмятежно скользивший за окном: белые двухэтажные домики с темными крышами мелькали в повторяющемся ритме, редкие деревья-стрелы вонзались в хмурые небеса. Мы миновали выразительный мост с кованой оградой; вода в реке казалась грязной, графитово-коричневой, и ее бурные потоки выбивались из восприятия рядом с аккуратными частными домиками.

На заднем фоне рассуждений промелькнула мысль, что река мчалась к Кровавому заливу, и даже жаль стало, что мы так и не увидим его фьорды. Я слышала, они безумно красивы.

Но сам вид на грозные воды среди дрожащего спокойствия дремлющего городка показался на мгновение жутким, устрашающим. Впрочем, в последнее время мнительность, эмоциональность, порой переходящая все границы, чувство ужаса и трепета, возникающие из пустоты, стали особенно острыми: заставляли крутиться, дергаться, и не давали покоя ни на минуту – что-то надвигалось, не нужно было быть провидцем, чтобы это понимать. Вопрос заключался лишь в том, в какой из сфер нашей жизни громыхнет первым делом.

Собственное моральное истощение списывала на общую усталость и нервозную обстановку. Хотя безусловно (и себе-то я лгать не могла), причина крылась куда глубже – слишком очевидно и слишком болезненно. От прошлого не сбежать и не укрыться. Не заглушить работой, не перебить рискованными решениями, не притупить; оно всегда возвращалось внезапными воспоминаниями в минуты тишины, ночными кошмарами, подкрадывающимися слезами и комом в горле… Начинать с чистого листа трудно. Иногда казалось, что сделать это возможно, только предав огню предыдущие главы жизни, но для того нужно быть либо слишком смелой, либо отчаянно глупой – и потому я искала исцеление в другом. Полностью потеряв себя, с абсолютной пустотой внутри ребер, отдалась работе. Без остатка. Без страха и сомнений. Наверное поэтому, смотря на проплывающие домики за окном, на оформленные для поездки бумаги, у меня не возникало вопросов, как же мне хватило смелости на все это.

Ввязалась в авантюру, озвучивать детали которой было пугающе самой себе.

Сэм громко сопел во сне, свернувшись на маленьком поношенном диванчике; всю ночь делал монтаж видео, а потом еще и чинил антенну – последние дни она почему-то работала с ужасными перебоями, – не удивительно, что уснул сразу же, как только присел. Улыбнулась, вспоминая, сколько лет дружбы нас связывали с Дортом – когда-то играли в одном дворе, потом учились вместе, вместе пошли в институт. Тогда я и не думала, что судьба сложится именно так – хотя, вообще не предполагала, что настолько все закрутится, переменится, вывернется и разразится, – и нам предстоит работать бок о бок.

Больше четырех лет работы в издательстве за плечами. Таких быстрых и таких нестерпимо долгих; то, чего мы достигли сейчас, написано потом и кровью, слезами и холодом казематов политсыска… Легкого старта не было, и в колею мы не влились сразу – долгое время нашу тройку не особо признавали, потому не приходилось чураться любой халтуры, сплетен и работы на режим. Смелость пробуешь на вкус крупицами. Людей начинаешь считывать далеко не с первого раза. Находить соратников можно только через ошибки. Постоянное стремление влезть в гущу событий, покопаться в темах, в которых копаться нельзя: это и вывело нас к нынешнему руководителю издания "Багровые небеса", человеку отчасти опрометчивому, импульсивному, но очень принципиальному и смелому, даже в нашем Государстве смогшему найти лазейку в цензуре и авторитетных покровителей.

Ближе к центру города людей больше, дома выше, а небо темнее.

Невероятным риском являлось решение направиться в Перешеечную область, однако доверенное лицо заверило: информация по интересующей теме здесь будет, и определенные ниточки в организации встречи дернуты.

Правда, мы опаздывали без малого на сутки к условленному сроку встречи: какими бы качественными ни были сделанные пропускные документы, чья бы фамилия ни стояла в подписи – перемещение между территориальными единицами Государства уже многие-многие десятилетия оставалось, мягко говоря, сильно ограничено, а в последний месяц таможенники вовсе озверели. Ужесточение и без того строжайших ограничений связаны были, конечно, с эпидемией в Северных землях, которую уже сталось невозможным прикрывать слухами, домыслами и происками "оппозиционеров и дилетантов". Неизвестная болезнь с невероятной быстротой беспощадно косила города, и о надвигающемся кошмаре, "каре Небес" не шептался только ленивый.

Да, Эндрю мог и не упоминать закрытый Север. Упоминание его, уверена, еще через пару недель попадет под такой же строжайший запрет, как и гражданская война на юго-западных территориях, как исчезнувшая около полутора лет назад организация "Анцерб". А потому, какой бы рискованной ни была наша поездка, нельзя упускать и малейшую возможность понять происходящее.

Тяжело вздохнула, глянув украдкой на свежую газету рядом с Сэмом. Заголовки пестрили еще об одном чиновнике за решеткой; о том, что гражданская война (да и любые боевые действия) на далеком юго-западе завершилась еще в прошлом году, а любое тому опровержение – враки, саботаж и попытки подрыва авторитета власти правящих монархов. Впрочем,