Побег - Виктор Викторович Зайцев

штампа о женитьбе, чем не перспективный жених? Устроюсь кочегаром на зиму или слесарем в колхоз, трактора перебирать? Одним словом, посмотрю, как вывезет кривая моей удачи. Поможет ли моя коммуникабельность инспектора уголовного розыска узнать нужную информацию или познакомиться? Из памяти я отлично знал, что во всесоюзный розыск меня не будут объявлять в ближайшие дни, возможно, вообще останусь в местном розыске. Во-первых, статья, по которой меня арестовали и хотели осудить, не тяжкая и предполагает лишение свободы до трёх лет. Обычно, по таким статьям людей вообще не арестовывают, но для меня сделали исключение.

Отгадайте почему? А я догадался почти сразу, причём, поведение следователя и судьи только уверило в истинности моего предположения. Дело в том, что шёл проклятый богом восемьдесят третий год, во главе МВД СССР находился сумасшедший генерал Федорчук. Он пришёл на должность министра из рядов КГБ, где был настрого проинструктирован Андроповым, якобы добрейшей души человеком и либералом, о строжайшей чистке милиции, и в первую очередь, уголовного розыска. И занялся он этим сразу да ладом, как говорится. За восемьдесят третий год только в нашем уголовном розыске из числа двенадцати сотрудников четверо были привлечены к уголовной ответственности и осуждены на лишение свободы в лагерях. Я оказался пятым на основании показаний вора, которого якобы бил в кабинете и угрожал ему расправой.

Конечно, бить несовершеннолетнего воришку, выдавшего украденное сразу, которое я изъял под протокол, мне и не надо было. Парнишку, после взятия показаний и оформления краденого, я сразу отпустил домой. Но его мамаша, где-то прослышавшая о чистке в рядах милиции, утром сразу отправилась в прокуратуру, благодаря чему меня с планёрки забрали в КПЗ под бдительным присмотром сотрудников КГБ. Обычно подобные жалобы, где идёт конфликт между одним заявителем и одним подозреваемым без каких-либо свидетелей стараются сразу прекратить. На моей памяти даже грабежи без побоев, когда грабитель один и потерпевший один, всегда прекращали, не доводя до суда, если, конечно, молчал грабитель.

Но мне не повезло попасть под очередную кампанию по чистке рядов милиции, причём исключительно сотрудников уголовного розыска. Ни ГАИ, ни паспортный стол, известных взяточников, никто не ловил, они работали вполне спокойно. Почти два месяца следствия я пытался доказать свою невиновность и полное отсутствие логики обвинения. Увы, как говорится, попал в колесо — хоть пищи, но беги. Вот и бегу, не дожидаясь приговора по моему обвинению, в его предсказуемости я не сомневался и ожидать его вынесения не стал. Тут есть небольшая тонкость — без вынесенного приговора я буду всего лишь бежавшим из-под стражи обвиняемым, а после приговора стану скрывшимся преступником. Две большие разности!

Вот я и двигаюсь прямо на север, в поисках ближайшей маленькой деревеньки. Большое село по пути пришлось миновать, не заходя к магазину. В таких селениях найдётся слишком много свидетелей, да и опорный пункт милиции с участковым может оказаться. Именно их, тех самых приметливых свидетелей я и стараясь избегать. Пришлось обходить село по тропинкам, стараясь найти ту самую, нужную мне тропку. Да поспешить, пока не стемнело. По моим подсчётам, время подходит к вечеру, пора искать место для ночлега и, желательно, купить перед этим хотя бы хлебушка. А у нас не Украина, деревни располагаются не в трёх километрах друг от друга, а в десяти-двадцати, иногда и тридцати верстах. Особенно это относится к Пермской области.

Поэтому, после обхода стороной крупного села, я долго раздумывал, какую тропинку выбрать. Наконец, положился на свою удачу, и двинулся к северу по самой неприметной тропке, где давно никто не проходил. Хороша удача, если подумать — отсидел два месяца невиновным, чуть не получил приговор, так и оставшись невиновным. Почему в этом уверен? Очень просто, оправдательные приговоры появились в наших судах только к середине девяностых годов. А сейчас, в середине восьмидесятых, как бы судья меня не оправдал, никто не отпустит на свободу. Приговор сразу обжалует прокуратура, на судью накопают всякого дерьма. В результате судья окажется либо в дурке уволенным, либо со мной на скамье подсудимых. Найдут за что, как говорится, был бы человек — статья найдётся.

Так вот, прошёл я по заросшей тропинке километров пять, а то и больше и, наконец, повезло. Маленькая деревенька из десятка домов, увы, без магазина. Судя по небольшому просёлку с правой стороны от моей тропки, приезжает автолавка, скорее всего, пару раз в неделю. Да, не повезло мне с магазином, придётся жить на подножном корму. Не приближаясь к деревеньке, чтобы не оставить следов, я развернулся почти обратно, на северо-запад, и прошагал ещё пять с лишним километров. Наконец, когда солнце уже прикоснулось нижним краем диска к горизонту, я решил остановиться на небольшой горке, где ветерок хоть немного сдувал мошкару и злющих комаров.

Над разведённым костерком повесил кипятиться котелок, зачёрпнув им воду из ближайшего родника. В ожидании сел чистить набранные грибы, которых оказалось больше, чем достаточно. Сухари решил пока сэкономить, неизвестно, чем обернётся будущее. За чисткой грибов впервые надолго задумался, что собственно произошло, и кто я такой? Одним из последних моих, именно моих родных воспоминаний, была память о реанимации, где я неожиданно очнулся. Очнулся на краткое время, чтобы после пары минут ясных мыслей умереть. Только сейчас я понял, что именно тогда умер, а не потерял сознание.

Очнулся я мгновенно, в твёрдом уме и ясной памяти, как писали романисты. Более того, в моём теле ощущалось отсутствие старческих болячек, а в мышцах — хорошо развитая мускулатура. Ни о каких семидесяти годах, в которые я попал в реанимацию, речи не было. Для более полного осознания своего положения и тела, пришлось встать с бетонного пола и осмотреться. Помещение, где я оклемался, оказалось до боли знакомым, обычная камера КПЗ или ИВС — изолятор временного содержания, причём старого варианта, без железных коек, с общими нарами вдоль дальней от входной двери стены. На этих нарах сидели двое уголовников, судя по татуировкам и ужимкам, судимые за хулиганку и телесные повреждения. Одним словом, драчуны.

Прервав свой разговор, оба удивлённо посмотрели на меня, а я левой рукой машинально вытер сырые подтёки на своём левом виске. Ладонь руки оказалась в крови, и мысли старого оперативника сработали вполне стандартно, — «меня пытались убить, а сейчас попытаются закончить свои планы». Словно услышав мои предположения, уголовники неторопливо принялись подниматься, сжав кулаки с кровавыми отметинами на костяшках пальцев. Однако не угадали ни одной буквы. Кем бы ни был владелец тела прежде, я справился с этими бакланами довольно просто.