Кошмарная клиника - Юлия Зубарева

Это потустороннее наказание, которое он когда-то подобрал у забора и подарил Лизавете, почему-то сегодня решило, что лучшее место для появления именно за шкафом с документами. Размышлять о том, как черный дворовый кот, вымахавший до размеров мейн-куна, уместился в этом узком пространстве, было бессмысленно. Гораздо логичнее было бы спросить, как он вообще здесь оказался — ведь его законное место обитания находилось в восьмидесяти километрах от ветеринарной клиники.

С Базилевса всё и началось. В тот самый первый раз, полгода назад, Юлька притащила его из деревни в клинику после драки с каким-то залетным доберманом — видимо, сбежавшим с дачных участков. Кот выл на одной ноте, зажатый в маленькой для него переноске. Слипшаяся от крови шерсть торчала колючими пучками, пачкая пластик, Юлькину белую футболку и голубые джинсы. Маруська, не раздумывая, полезла вытаскивать пострадавшего, и её синие татуировки на руках быстро покрылись красными росчерками царапин. То ли бесстрашие, то ли полное отсутствие мозгов — хватать кота в боевом раже голыми руками.

Маруську перевязали, перепачканную перевозчицу отправили к Лизавете на такси — переодеваться и ждать новостей. Кота отмыли и не нашли ни единого повреждения. Базилевс довылся до отдышки, за что был отправлен на рентген и в барокамеру на кислородотерапию, чтобы «продышался». Понравилось ему там? Или он решил, что это его новая территория? А может уже тогда заприметил Манюню — ассистентку с мягкими руками и добрыми глазами — и решил прибрать её к своим костистым лапам?

На следующий день кот извинялся перед расцарапанной Маруськой как мог. С рук не слезал, засыпал весь её балахон шерстью, обнимаясь и мурлыча, терся мордой о плечо. На люди показываться в таком виде было стыдно, а им ещё работать весь день. Машке выдали синий халат из запасов Анны Геннадьевны — в тон волосам, будто специально подбирала.

За котом приехал сам Вениамин. Переноска на колёсах, больше подходящая для крупной собаки, была погружена во внедорожник и отправлена по месту прописки. Казалось, на этом история и закончится.

Но не тут-то было.

Ровно через неделю Базилевс появился прямо в неработающей барокамере. Толкнул стеклянную дверь лбом, проверяя засовы на прочность, и выдал в пустоту предупредительное «мяу». Ошалевшая Маруська вытащила вопящего кота из процедурной и принесла Ивану Федоровичу прямо в руки.

— Это же ваш? Я его в барокамере нашла.

Юная интерн, кажется, подозревала нового владельца в некой чудаковатости, но ни за что не призналась бы в этом. Он один отнесся к ней по-человечески в этом гадюшнике. Ну, принёс человек кота на процедуру и забыл — бывает. Да и как не забыть, если он хронически не высыпается: дома круглосуточно орут младенцы, а на голову свалилась еще и убыточная клиника.

А кот смотрел на Ивана наглыми жёлтыми глазами, будто предлагал:

— Ну, что, слабо правду рассказать? Может проще признаться в раннем склерозе и деменции?

Через час приехал вызванный по телефону Борис, забрал Базилевса и пообещал, что они с Юлькой «что-нибудь придумают».

Весь следующий месяц друзья сообща боролись с телепортирующимся мохнатым безобразием. Оставлять в клинике вредителя было нельзя. Разводить паранормальщину на виду у клиентов — это привлекать ненужное внимание. Возвращаться самостоятельно в бабушкин дом этот кот-скот считал ниже своего достоинства, да и, похоже, не умел пока. Домой же брать вольного странника не хотелось, у остальных приятелей Базилевс не задерживался, пропадая в тот же день обратно в клинику. Иван было заикнулся, что проще приютить скитальца, чем каждый раз наматывать по сто километров, но жена дорогая любимая тоже в позу встала:

— Через мой труп это стихийное бедствие здесь появится, — вот и весь ответ.

Тревожить кормящую мать, и так замученную двойным прибавлением в семействе, Ивану совесть не позволила. Василек его, как родила — переменилась, что и не узнать было. Раньше она за любой бардак и кипешь обеими руками, а теперь приоритеты изменились, горизонты сузились, а кто против — будет в машине со своим блохастым любимцем ночевать.

Поэтому пришлось приспосабливаться двуногим, если кота воспитать нормально не сумели: каждый успел купить переноску и держал в машине аварийный набор. Базилио мог появиться ночью, когда в клинике оставался только дежурный врач, или выйти поутру из процедурной. Он безошибочно находил Ивана, будто вживил в него GPS-трекер. Машка всё предлагала забрать его из клиники к себе, но тут уже Юлька встала на дыбы:

— Знаю я эти комнатушки съемные. Там даже хомяка завести проблематично, не то что кота. Не наш это человек, чужая. Нечего разводить просвещенных, как мышей в подполе. Кот не так прост, как кажется. Перебесится и сам, глядишь, возвращаться научится. Тут его дом.

Потом как-то действительно все устаканилось. Может коту надоело туда-сюда кататься, а может действительно повзрослел. Пореже стали визиты, Может раз в неделю Иван и возвращал чудовище в деревню. Клиенты даже Базилевса талисманом клиники считать начали. Ну, приводит новый владелец кота на работу — у каждого свои причуды бывают.

— Давайте его хотя бы кастрируем, — как-то заявила Крокодиловна, в отместку за испорченный когтями коврик у двери кабинета и бумаги, разодранные в мелкую труху. — Я даже бесплатно готова это сделать, своими руками.

Но против воли начальства не пошла: пошипела пару недель и смирилась. Клиенты клиники и другие сотрудники начали считать Базилевса чуть ли не местным талисманом. Иван только руками разводил: мол, кот его так любит, что сбегает из дома при первой же возможности — закрывай дверь или не закрывай.

Вторым звоночком среди этой сверхъестественной чехарды стали сны Ивана. Он уже привык, что, закрывая глаза, оказывался то на лесной заимке у лешего, то возле летающей козы, а тут еще свои собственные сны начали находить лазейку и сниться в любой неподходящий момент без предупреждения.

Нет ни днем покоя ни ночью, хоть на части разорвись. А все Лексей Борович со своими лесными пациентами. Может Ивана тогда и зацепило, что он в своих собственных снах начал всякую нечисть лечить и монстров разных? Не иначе.

Первой пациенткой в лесной заимке тогда случилась кикимора с неправильно сросшейся ногой. Случай был пустяковым, но запомнился лучше всех. Бедняжка стеснялась, пряталась за ёлочками. Сама как берёзка трухлявая, обвитая мхом, но нацепила бусы из сушеной рябины в три ряда. Женщины, они везде одинаковые. Левая ступня у нее смотрела вперед, правая — назад. Два соседа-леших вместо того, чтобы успокоить и поддержать пациентку, знай, хохмили, мол, «можжа так и оставить —