Землянка в школе навигаторов - Яна Усова

похвалить за успехи. Нет папы, который заступится. У нас у всех разные истории и разные судьбы. Мы по разным причинам оказались не нужны своим родителям. От меня отказались ещё в роддоме. Иногда я грезила, что кто-то внимательный, добрый, отзывчивый, строгий, но справедливый удочерит меня. Как же я хотела свой дом! И кого-то, кто любил бы меня просто так, потому что я есть. И я начала стараться. Я старалась понравиться тёте Оле, глубоко в душе я мечтала, что она станет для меня мамой…

Она была воплощением моих мечтаний. И она заменила маму всем нам.

Тётя Оля держалась со всеми одинаково: журила, если кто-то провинился, хвалила за успехи, всегда выслушивала, если возникали проблемы, давала советы. Мы уважали её. К ней мы бежали за утешением, к ней шли хвастаться своими победами. Мы давно потеряли доверие к взрослым, но она коснулась иголок, которые мы отрастили, чтобы хоть как-то существовать в этом мире; в мире, в котором мы стали не нужны своим родителям. Когда тётя Оля пришла к нам работать, мы почувствовали, наконец, любовь, понимание и уважение. Она всегда разговаривала с нами на равных, без сюсюканий. Она дала понять, что не все взрослые — плохие люди.

А ещё она в каждом разглядела его особенности, поняла наши интересы и сподвигла нас реализоваться в той сфере, которая нам была наиболее интересна.

Очуметь! Разве может тринадцатилетняя девочка думать ТАК? ТАК формулировать свои мысли? Мне страшно! Очень страшно!

Несколько выпускников нашего детского дома поступили в университеты на бюджет! А ведь ещё год назад Женька Карташов только и знал, как стрелять сигареты у прохожих и резаться в карты.

— Как это чучело поступило в университет? — Мы с девочками из комнаты обсуждали Карташова.

Кто-то погладил меня по голове.

— Всё дело в желании, Лани. Евгений очень талантлив во всём, что касается радиотехники.

Тётя Оля двинулась в сторону воспитательской.

Я фыркнула:

— То есть я могу стать астронавтом?

— Только если ты этого действительно хочешь. — Она обернулась и подмигнула мне.

Я задумалась. Действительно задумалась, чего же я хочу. Я точно знала, что меня манят звёзды, и была уверена, что если я посвящу им жизнь, то буду счастлива. И тогда я начала рыть. Я читала всё, что могла найти, о профессиях, связанных с космосом, искала университеты, программы, изучала условия поступления, отчаивалась, отбрасывала некоторые специальности, психовала, снова искала. Каждую свою находку я обсуждала с тётей Олей. Она советовала, критиковала. Наконец я решила, что сначала поступлю на космометеоролога, а потом, отучившись, начну подавать заявки на включение меня в команды астронавтов. Как я поняла, на борту космических кораблей, которые в последнее время исследовали Венеру и Нептун, были космометеорологи. На орбитах обеих планет уже началось строительство космических станций, и корабли, взлетавшие с Земли, доставляли стройматериалы, команды строителей, учёных.

Как же я хочу туда! Там, вверху, среди планет и звёзд — моё место!

Однажды тётя Оля, с разрешения директора и с помощью попечителей, организовала ночную экскурсию для ребят старших групп. Помня о моей одержимости космосом, взяла и меня.

— В ночь с двадцать второго на двадцать третье апреля наступает пик активности метеорного потока Лириды, — рассказывал сопровождавший наш автобус сотрудник местного планетария. Мы удалялись от города, ведь его огни мешали рассмотреть и так неяркое зрелище. Мои мысли подтвердил наш экскурсовод: — Лучшее место для наблюдения — за городом, а лучшее время — после двадцати трёх ноль-ноль. Я прихватил для вашей группы бинокли.

Мы ехали почти три часа и наконец остановились в поле. Было зябко, но боже, как же хорошо различались в небе звёзды и созвездия! Я, наизусть выучившая карту звёзд, млела от экстаза.

Вон там — Бетельгейзе, яркая звезда в созвездии Ориона. Её существование подходит к концу. Она медленно сжимается и сильно разогревается изнутри — это однозначно приведёт к её взрыву. Скорее всего, она переродится в туманность. Если так случится, то в центре новообразовавшейся туманности появится или нейтронная звезда, или чёрная дыра. Возможно, Бетельгейзе уже взорвалась. Между нами и ей почти шестьсот световых лет…

— Поднесите бинокли к глазам и посмотрите на восток, — предложил экскурсовод. Я немедленно поднесла увеличительный прибор к глазам, ведь точно знала, что там увижу — главную звезду созвездия Лиры, прекрасную Вегу. — Именно там и начнётся звездопад.

Прошло чуть больше десяти минут, и мы увидели падающие звёзды! На самом деле такой метеорный поток можно было ежегодно наблюдать с Земли в апреле. Мы двинулись дальше по экскурсионному маршруту. Наш автобус ещё больше удалился от городов и деревень, и мы снова вышли в поле.

— В этот раз я не предлагаю вам бинокли, Млечный Путь отсюда видно и невооружённым глазом, — сообщил экскурсовод, замолк и поднял голову вверх. И мы, детдомовцы, поступили так же и тут же замерли от восхищения. Мы увидели полосу Млечного Пути!

Ух ты!

Неспешно, всё ещё смотря вверх, я поворачивалась вокруг себя и словно ощущала дыхание Вселенной. Млечный путь тянулся над нашими головами от горизонта до горизонта.

— Владислав Вадимович, — неожиданно для самой себя обратилась я к сотруднику планетария, — мне кажется, что мы сейчас видим рукав Персея.

Владислав Вадимович кивнул.

— Да, верно. Из-за того, что от рукава Персея нас отделяет рукав Ориона, на внутреннем краю которого мы находимся, рукав Стрельца мы тоже предположительно видим. Все остальные рукава скрыты этими двумя, а также пылевыми туманностями.

Так вот ты какой, рукав Персея! А наша солнечная система, значит, находится в рукаве Ориона, на внутренней его стороне.

— Это самая красивая природная картина, которая может быть! —услышала я шёпот тёти Оли, раздавшийся рядом.

* * *

Очуметь!

Я только что узнала, что все, абсолютно все астронавты, чтобы поступить в лётный отряд, должны сдать спортивные нормативы.

Ненавижу физкультуру. Ненавижу бег.

Пробежать на тройку шестьдесят метров или сто — куда ни шло, но бег, например, на три километра меня выматывал — в боку