Рыжее (не)счастье императора - Светлана Томская

картина и впрямь умопомрачительная. Откуда только бодрость взялась в разомлевших на солнце рептилиях. По двору мечется не весть как забредшая несушка. А ящеры, толкаясь и мешая друг другу, носятся следом, пытаясь её поджарить. Двор наполнился дымом. Курица ежесекундно меняет направление, то скрываясь в клубах дыма, то выскакивая из них под неожиданным углом, и охотники промахиваются. Видеть этих величественных драконьих родственников в роли кошек, гоняющих мышь, настолько неожиданно, что у меня слёзы выступают на глазах от хохота.

Ох, не к добру я вспомнила о кошках. Серый комок отделяется от клуба дыма, прыжок, и Несси, вцепившаяся в крыло орущей курицы застывает прямо под моим окном в позе победителя. Ящеры замирают на мгновение, а потом разом открывают пасти. Не помню, как я перелетела через подоконник, а главное, каким местом я думала.

— Те-е-ея! Н-е-е-ет! — в мамином голосе ужас и отчаяние.

Прихожу в себя после того, как выставила огненный щит, прикрывший меня и глупую кошку. Нет, не так: глупую меня и кошку.

— Так-так-так, — рокочет надо мной бас. И через миг ящеры, подчиняясь невидимой команде пятятся, а я, понимая весь ужас случившегося, поднимаю глаза. В окне второго этажа стоят Инспектор и темно-вишневый. Высший благосклонно хлопает Инспектора по плечу:

— Хорошая была идея, раздраконить ящеров. Заслуживаешь награды, — и мне: — Собирайся, девочка, прятки закончились.

Всё было подстроено? Я так глупо выдала себя из-за кошки. Высший скрывается в глубине здания, а Инспектор смотрит уже в другую сторону и рычит:

— Взять её.

Кого её? Меня? Нет, он указывает на мою маму. И два воина из сопровождения Инспектора мгновенно повинуются.

— Не троньте, — кричу.

— Она пыталась скрыть твой дар! Ты же знаешь, какое наказание ждёт того, кто прячет одарённого? — снисходит до объяснения Инспектор.

Я знаю, и я кричу:

— Нет! Если вы её тронете, я сожгу любого, кто ко мне подойдет.

Инспектор делает рукой жест, останавливающий уже шагнувших ко мне нукеров. В его колком взгляде, устремленном на меня неподдельный интерес. Лицо впервые разморозилось. Он ухмыляется:

— Даже так?

И в следующий момент я чувствую себя скованной невидимой патокой. Тянусь к огню, я его чувствую, но наружу он не идет.

— И что теперь девочка, — в его голосе презрение мастера к неумехе. Он снова делает жест рукой в сторону моей мамы. Нукеры сейчас бросятся. И я неожиданно успокаиваюсь:

— Что теперь? Хотите получить головешку? Я сожгу себя, если вы прикоснетесь к моей матери, — я полна решимости сделать это. Тех, кто скрывает одарённых, ждет жуткая смерть, их привязывают к хвостам ящеров и разрывают на части. Да я лучше умру вместе с моей мамой.

Примороженный смотрит мне в глаза, наверное, пытается понять, могу ли я выполнить то, чем угрожаю. Наконец, кивает:

— Хорошо. Эй, Гарди, поди сюда!

Главный наставник обители подбегает с подобострастным выражением на физиономии. Толстяк сейчас похож на дворовую собачонку, виляющую хвостиком и одновременно дрожащую. Его жировые складки трясутся как холодец.

— Я оставлю эту женщину здесь, — кивок в сторону моей мамы. — Она будет заложницей. Если её дочь попытается сбежать по дороге в столицу, я вернусь. И горе тебе, если эта исчезнет. Ты меня понял?

— Да, сиятельный! — хрипит наш боров, лицо его наливается кровью.

— За неделю мы доберемся до дворца, через две можешь вернуть этой женщине обычную свободу… в рамках обители.

Маг поворачивается ко мне:

— Ты поняла?

Я молча киваю.

— Теперь ты будешь хорошей девочкой?

Я снова киваю. И чувствую, как исчезает патока, сковывающая меня. Осторожно пробую вывести крошечный огонек на ладонь, так, чтобы не увидел примороженный. Огонь слушается, а маг снова ухмыляется. Он всё видит.

— Ну что ж, так даже лучше. Твою мать никто не тронет, пока ты покорна. Женщина, собери своей дочери всё, что нужно в дорогу. Мы отправляемся сейчас.

Вещей у меня немного: две легких запасных туники, теплый плащ на все случаи жизни и пара ботинок на холодное время года. Всё это завязано в тугой узел. Подруги пытаются вручить мне корзинку с провизией, но инспектор останавливает их презрительным жестом.

— В этом нет необходимости.

Неожиданно для меня, он разрешает мне проститься, обнять мою мамочку. Я чувствую, как содрогается от неслышных рыданий её тело в моих объятиях, и пытаюсь сдержать слёзы. Это трудно, но мне удаётся. Впереди неизвестность. Мне нельзя показывать слабость. Я уже продемонстрировала силу, и только поэтому моя мама будет жить.

— Прости, мам, я так виновата.

— Это должно было случиться. Такой дар, как у тебя трудно долго скрывать. Береги себя.

— Я всё равно сбегу, только не сразу. Я смогу.

— Нет, раз уж так получилось, научись управлять своим даром. Стань лучше всех. И вернись высшей.

— Разве женщины могут стать высшими?

— Асида же была.

— Ну, мам, это легенда.

— Так и стань легендой. В тебе дар от… — она силится что-то сказать, но голос ей не повинуется. Печать немоты. Так было всегда все эти годы, на все мои расспросы об отце. Но на меня этот запрет не распространяется, и я помогаю ей:

— Дар отца?

Вижу по глазам, что мама силится хотя бы кивнуть. Но и это ей не удаётся.

— Ладно, я поняла. Не бойся за меня. Я справлюсь, и я вернусь.

— Пора, — маг открывает дверцу кареты и… наклоняет голову. Сначала мне показалось, что он издевается над моей беспомощностью, но нет, взгляд его отстранён, ни намёка на насмешку.

— Прошу, — он даже подаёт мне руку, помогая подняться по крутым ступеням. Тон его холоден, но вежлив. Он снова в своём замороженном состоянии. Мне пока не хочется думать над переменой в его поведении. В приоткрытую дверь я вижу заплаканное лицо мамы, и снова острое чувство вины пронзает меня.

Прежде чем дверца захлопнулась, отрезая меня от детства, в карету влетает клочок дыма. Нэсси, моя кошка, причина моего пленения забивается под сиденье. Вытащить и высадить её я не успеваю. Карета трогается с места. Ручки на двери с внутренней стороны нет. Меня заперли. Инспектор вслед за мной не поднялся. Я оказываюсь одна в роскошной обстановке.

Мне страшно и больно, но я не могу не отметить, как мягко покачивается карета. Мне приходилось пару раз ездить в дилижансе. Трясло так, что синяки не проходили несколько дней. Интересно, ход кареты обеспечивает магия, или мастерство колесника.

Несси осмелев выбирается из-под дивана, и по-хозяйски ложится напротив меня на обтянутую бархатом подушку. Она явно чувствует себя более уверенно, чем я в этой роскошной обстановке. Я