Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

Брондульфу стоило больших усилий не отстать от Вульфрика, несмотря на полдюжины ран, испещривших тело воина. Несмотря на всю ненависть к этому человеку, Брондульф не мог сдержать благоговения, которое испытывал в его присутствии. Вульфрик действительно был избранником богов; ни один простой смертный не мог сравниться с ним в выносливости. Он был похож на одно из бронзовых механических чудовищ дави-жарр, неукротимый и неутомимый. Брондульф считал себя одним из сильнейших воинов среди сарлов, но рядом с Вульфриком он чувствовал себя жалким, словно жрец-южанин.

Крики преследователей становились все ближе. В их голосах, казалось, слышалась паника, хотя трудно было определить интонации в странных, мелодичных звуках эльфийской речи. Вульфрик позволил себе мрачно усмехнуться. Эльфы боялись, что люди ускользнут. Он позволил себе сосредоточиться на криках. Даже проклятие богов имело свои преимущества. Для Вульфрика таким преимуществом был Дар языков. Сосредоточившись, он мог понять речь любого существа, даже самого странного. Чаще всего он использовал этот жуткий талант лишь затем, чтобы бросить вызов своим врагам словами, которые были им понятны, но этот дар имел и другое применение.

Когда Вульфрик осмыслил крики эльфов, его улыбка померкла. Эльфы не боялись, что люди ускользнут. Они опасались лишь не взять их живыми. Похоже, за время погони они решили, что остальные норсы умерли слишком быстро. С Вульфриком и Брондульфом эльфы не собирались торопиться.

Люди были не единственными существами, имеющими представление о мести.

Причина беспокойства эльфов обрушилась на Вульфрика так внезапно, что он едва не свалился с обрыва. Северянин мчал по каменистому склону, не обращая внимания, что тот постепенно становится круче, и внезапно остановился над обрывом — скала была срезана чисто, словно топором Кровавого Бога. Его ноги балансировали на осыпающемся краю утеса, он смотрел, как галька, потревоженная его приближением, падает в пустоту. Какое-то мгновение он смотрел в темные воды моря, наблюдая, как волны разбиваются о камни далеко внизу. Затем Вульфрик восстановил равновесие и твердо встал на краю обрыва.

Скалистый берег простирался в обе стороны, насколько мог видеть острый глаз норса, поднимаясь из синевы моря неприступной белой стеной. Огромные скалы, скрученные, изглоданные и истертые соленой водой и ветром, скалились из глубины, сгрудившись у подножья белого утеса, словно стая беспородных шавок. Северянин смутно различал далекие очертания барьерных островов, их унылая каменистая гряда казалась лишь цепочкой черных пятен на горизонте. Вульфрик хмуро смотрел на недоступные острова. Если хотя бы половина историй, рассказанных в сагах, окажется правдой, то враги не дадут ему передышки, даже если он доберется до этих пустынных скал.

Мгновение спустя рядом с ним встал Брондульф, тяжело дыша и с ужасом глядя на разъяренное море внизу.

— Где же корабль? — простонал он, указывая топором на буруны.

Вульфрик ткнул в месиво расколотых обломков, разбросанных по камням.

— Похоже, наша стоянка оказалась не такой надежной, как я думал, — проворчал он. Внезапно воин вытаращил глаза от изумления. — Угорь Мермеда! — воскликнул он, заметив существо, скользившее среди обломков корабельного корпуса.

Длинные тонкие извивы чешуйчатой плоти сокрушали своей массой доски «Морского клыка». С лазурной спиной и белым брюхом чудовищный змей почти неразличимо сливался с волнами, и лишь обломки корабля, терзаемые невидимой силой, не подчиняющейся движению волн, позволили людям на утесе увидеть его. Это, как поняли оба норса, и был убийца их корабля, чудовище, чей бездумный акт разрушения уничтожил величайшее судно, когда-либо построенное руками смертных.

Более того, морской змей лишил северян единственной надежды выбраться из этой ловушки.

— Что теперь делать? — взъярился Брондульф, в бессильном негодовании ударяя себя кулаком в бок. Еще одна стрела звякнула о камни у его ног.

Вульфрик холодно улыбнулся белокурому сарлу.

— Дракон или эльфы, — сказал он Брондульфу. — Боги оставили нам небогатый выбор, но, по крайней мере, змей не будет играть и просто убьет нас.

Вульфрик не стал дожидаться, чтобы посмотреть, как его доводы подействуют на хускарла. Зажав лезвие меча клыками, воин бросился вниз с обрыва.

Глава первая

Огромные, похожие на человеческие следы прорезали голую поверхность снежного поля, их черная цепь исчезала в завывающем шторме. Отпечатки были так глубоки, что на дне их виднелся голый камень, следы проложили отчетливый путь даже среди метели. Понадобится несколько часов, чтобы их замело снегом. Задолго до этого Джокулл должен привести капитана к добыче.

Охотник-норс хлестнул чешуйчатым, похожим на плеть отростком, который заменял ему левую руку, по бороде, сбивая иней с густых черных волос. Джокулл дрожал под своими тяжелыми мехами, бросая тревожные взгляды на землю вокруг. Несколько дней они карабкались по зубчатым склонам, пока Джокулл не решил, что они, должно быть, достигли крыши мира, и все же он мог видеть серые очертания еще более высоких вершин, маячивших сквозь падающий снег. Еще чуть выше — и их наверняка растопчет солнце, когда охота Кровавого Бога помчит по утреннему небу! Это видение заставило охотника задрожать и стиснуть в зубах маленький костяной амулет Повелителя черепов. Он чувствовал, как железные скобы амулета вонзаются ему в десны, чувствовал медный привкус крови во рту. Боги севера гневались, когда молящиеся не приносили подношений.

Ветер кружил и обрушивался на Джокулла, завывая, словно ледяной призрак кислевитской ведьмы. Выплюнув костяного идола изо рта, охотник увидел, как кровь, покрывшая его, замерзала в ледяную кашицу, пока амулет болтался на шее. Люди Норски привыкли к жестокости зимы и свирепости стихий, но даже такой опытный лесной житель, как Джокулл, чувствовал себя подавленным суровостью этих заснеженных гор. Это было зловещее и враждебное место, в точности такое, о каких скальды слагали саги.

Джокулл поднял лук, пальцами правой руки — той, что не была изменена богами, — растер оперение и положил на тетиву. Черные вороньи перья, перья, жаждущие вкусить мяса. Охотник очень доверял таким перьям, полагаясь на то, что они быстро приведут стрелу к цели. Такими стрелами он сразил снежных медведей, ледяных тигров, а когда сезон охоты сменился войной — многих людей. Однако теперь вера охотника в свое оружие пошатнулась.

Конечно же, ни один чистый зверь не стал бы жить в таком бесприютном месте. Холод походил на терзающую тварь, что прогрызает мех, и одежды, и кожу, чтобы растечься по костям человека. Ветер, воющая пытка, более яростная, чем бури в море Когтей, вгонял тысячи ледяных кинжалов в лицо любому