Галя, у нас отмена! - Мия Соул

Я сделала глоток вина, потянулась к пушистому боку Тимофея, пристроившегося рядом, и нажала «play». Начались заставные титры с павлинами и лютнями. Еще один побег из реальности начинался.

Вино делало свое дело: тяжелая, теплая волна растекалась от желудка к кончикам пальцев, притупляя все ощущения. Я уткнулась макушкой в пушистый бок Тимофея, который, как плюшевая грелка, урчал у меня над головой, устроившись на подголовнике дивана. Лариса села калачиком на груди, ее мелкая вибрация отзывалась где-то под ребрами. Рыжик, как всегда, занял стратегическую позицию у ног, время от времени дергая во сне кончиком хвоста.

На экране плыли знакомые кадры. «Судьба Алого Лотоса», или как там эту слезогонку звали? Я уже не помнила названия, только сюжет, выученный наизусть.

— Смотрите, полюбуйтесь, — пробормотала я, зачерпывая ложкой оливье. — Встречают ее, дурочку, как королевну. А в глазах у всех: «Шпионка, потаскуха, на кол ее».

На экране принцесса Гао Лань выходила из паланкина, опустив глаза. Камера любила актрису. Первые планы с ней всегда были сногсшибательными. Лицо — идеальное, фарфоровое, с выражением кроткого страдания. Ее окружала свита: служанка-мышка и пара евнухов с лицами, как у заспанных черепах.

— Евнухи-то, евнухи, — я качнула головой в сторону Рыжика и Тимофея. — Вам бы такую работу — целый день стоять и зевать. Мечта. А хотя… вы же такие же.

Тимофей, как будто поняв, издал долгий, ленивый звук, похожий на «ммрраааа». Лариса же, не отрывая зеленых глаз от экрана, вдруг мягко ткнула меня лапкой в подбородок, будто говоря: «Не отвлекай, интересно».

Они всегда смотрели дорамы со мной. Не так, как обычные котики на движущиеся пятна. А именно смотрели. Лариса особенно. Когда на экране появлялся коварный канцлер с лицом, как у высохшей груши, ее уши прижимались к голове, и она тихо шипела. А в сценах, где главная наложница, вся в шелках и яде, сладко улыбалась, Рыжик ворчал, будто чуял недоброе.

— Вам-то что? — удивленно спросила я вслух, гладя Ларису между ушей. — Тоже замерли на сериальчике? Рейтинг вам наш зрительский не нравится?

Сериал, кстати, сильно ругали. Он вышел давно, добрался до нашей страны, но и китайские, и российские критики относили к нему безжалостно.

На экране уже был принц. Суань Лин. Высокий, как кипарис, мужественный, но холодный, как январский ветер в лицо. Его черные глаза смотрели на принцессу не взглядом мужчины на женщину, а взглядом следователя на улику. И она, дура, потупилась, залепетала что-то про мир и благоразумие.

— Да заткнись ты уже, — не выдержала я, шлепнув ладонью по дивану. Все три кота вздрогнули. — Смотри! У него же на лбу написано: «Я идиот, меня водят за нос тетка в парике и старик с бородой!» Объясни ему. Ткни его носом в эти их паскудные интриги! А она… «О, мой принц, я так надеялась…» Терпила. Настоящая терпила. Ее не девушкой звать, а ковриком для вытирания ног.

Мне стало жарко от возмущения. Я отпила вина, чувствуя, как кисло-сладкий вкус смешивается с горечью на языке. Не от вкуса, а от собственного бессилия. Я ругаю сюжет, но сама оказалась в ужасной ситуации. Муж меня обвел вокруг пальца, сбежал с деньгами, а судопроизводство едва ли двигается с места. Чем я лучше дурочки Гао Лань? Ну, готовить умею. В остальном я была еще глупее.

Сюжет катился по накатанной колее. Принцессу унижали при дворе. Подкидывали ей улики. А она молчала, проливая красивые слезы размером с виноградины. Принц в это время хмурил брови и произносил пафосные речи о долге и мести.

— И кому ты мстишь-то, дубина? — я обратилась уже к нему, к пиксельному принцу на экране. — Брата твоего подставили. Подстроили все. Убили. А ты вместо того, чтобы головой работать, на девчонку рычишь. Хорошего пинка тебе под царственный зад не хватает. И ей… ей бы нашкодить. Хотя бы раз. Не мычать, а дать сдачи. Хотя бы словом.

Усталость накатывала теплой пеленой. Бокал стал невесомым в руке. Я поставила его на пол, уткнулась лицом в шелковистую шерсть Ларисы. Она мурлыкала, и это мурлыканье начинало звучать в такт заунывной флейте из саундтрека.

На экране началась кульминация. Темнота, заговорщики, яд в кубке. Принцесса, уже простившаяся с жизнью, смотрела на принца глазами, полными любви и боли. А он, слепец, понимал все только сейчас, когда она, кашляя кровью, сползала на паркетный пол дворца.

— Отвратительный финал, — поморщилась я. — Ну почему в дорамах так любят излишне драматизировать?

Я почти сорок серий ждала счастливого финала, даже заранее искала отзывы критиков, но это была новинка. Ах, повелась. В общем, конец был печальным, что меня, конечно, расстроило. В целом интрига в сериале была сильной.

Но дальше я рассуждать перестала. Завтра у меня выходной, можно и новую дораму себе поискать, но глаза слипались. Последнее, что я увидела перед тем, как сознание потонуло в теплой, густой темноте, был не экран. Это были глаза Ларисы.

Она оторвалась от телевизора и смотрела прямо на меня. Ее зеленые, вертикальные зрачки в полумраке комнаты светились странным, почти осмысленным светом. Не кошачьим любопытством. А чем-то другим.

И я почувствовала, вернее, мне уже почудилось сквозь сон, как Тимофей тяжелым, теплым боком прижался ко мне еще сильнее. И как Рыжик у ног перестал дергать хвостом и замер, настороженно и тихо.

Звук, долетевший до меня из реальности, был не сочный хлопок закрытия ноутбука (я его так и не закрыла). Это было тихое, тройное, почти синхронное мурлыканье. Оно обволакивало, как колыбельная. И в нем, в этом странном хоре, мне почудилось что-то похожее на… согласие.

Я окончательно провалилась в сон. Но это был не обычный сон, а какое-то чувство падения. Будто диван ушел из-под спины, а теплые, пушистые бока котов растворились в пустоте. В ушах еще звенела мелодраматичная музыка из дорамы, но она смешалась с нарастающим гулом, похожим на ветер в гигантской трубе.

И где-то в самой глубине этого падения, уже на грани полного небытия, я поймала обрывок мысли — последнюю искру своего сарказма, затмеваемого нарастающим ужасом незнакомого пробуждения:

«Вот бы самой попасть в дораму».

И мир схлопнулся.

Глава 2

Галя

Проснулась я от того, что мне стало невыносимо жарко. Не от одеяла, а от какого-то