Командор. Том 2 - Никита Киров

были частью имперской армии, но изначально считались флотом. При этом любая крепость считалась более важной, чем любой корабль морского флота, поэтому каждой командовал контр-адмирал.

А вообще, с этим была связана целая чехарда. На крепости всегда находился начальник штаба имперской армии, подчиняющийся ставке главнокомандующего напрямую, и сам штаб. В отсутствие имперского генерала на борту начальник штаба сам командовал как десантом, так крепостью, включая контр-адмирала, ну и, конечно, наземными войсками, которые были в секторе, если там не находился командир рангом повыше.

Но во время особых обстоятельств, когда крепость выполняла боевое маневрирование или посадку или находилась под угрозой уничтожения, контр-адмирал имел право взять прямое командование на себя для обеспечения безопасности летающей машины. Поэтому на эту должность выбирали только опытных и надёжных офицеров.

Сейчас начиналась посадка. Контр-адмирал Извольский уже присутствовал на месте. Седой, но ещё бодрый старик, обладатель шикарной пышной бороды, одетый в мундир и синюю флотскую фуражку, сидел в своём массивном кресле и разглядывал приборы.

Рядом с ним располагались старший помощник и штурман, а операторы управления: главный рулевой, два балансировщика и высотный оператор — находились за пультом в передней части рубки.

Кроме того, здесь были два офицера связи: молодой взаимодействовал с диспетчерской вышкой, а тот, что постарше — с машинным отделением.

Извольский недовольно на нас посмотрел и отвернулся. Поначалу я думал, что ему не понравилось моё назначение, но позже, когда я успел узнать его получше, то узнал, что ему не нравилось вообще ничего и никто.

Он был вечно всем недоволен, вот и сейчас сидел с таким кислым лицом, будто только что съел пару долек лимона. Насколько я знаю, радовался он только при виде своих внуков и кошек.

Я, Флетчер и Кеннет сели на откидные кресла у стены и тут же пристегнулись ремнями.

Вскоре подошли остальные дежурные офицеры: артиллерийский подполковник Крюгер, главный инженер Максимов, командующий авиагруппой полковник Штайнер, представитель штаба подполковник Бенелли и офицер-инспектор крепости Чжоу, очень усталый толстый бинхаец с большими мешками под глазами. Он явно не выспался.

Контр-адмирал поморщился и при виде этих офицеров, даже сильнее, чем когда увидел меня.

— Все ответственные присутствуют на своих местах, — сказал усатый старпом с большим родимым пятном на щеке и записал всех в журнал.

На переборке у входа мигала жёлтая лампочка сигнала посадочной готовности, были слышны переговоры по радиостанции. Несколько офицеров уже находились на диспетчерской вышке на земле и давали сигналы.

Началась рутина. Моя задача сейчас — присутствовать, чтобы сразу узнать о любых возможных задержках и тут же отдать приказы на случай, если внизу ожидается бой или кто-то попытается захватить крепость. Десант в этот момент всегда находился в состоянии полной боевой готовности.

С отдельной стойки, где были закреплены трубки переговорной связи со всеми отсеками и палубами, приходили доклады, связист только и успевал слушать и передавать всё старпому:

— Все самолёты в ангаре, закреплены!

— Орудия переведены в походное положение!

— Весь личный состав занял позиции для приземления!

— Все подъёмники закрыть, — спокойным голосом произнёс контр-адмирал. — Проверить готовность к посадке.

Старпом нажал кнопку, и на потолке загорелась красная лампочка. Следом заорала сирена. Гул двигателей стал громче.

— Земля докладывает, — произнёс офицер связи, глядя в сторону командного поста. — Ветер северо-западный, три метра в секунду, порывы до пяти. Поле свободно, расчёты на местах, готовность к приёму подтверждена.

Контр-адмирал откинулся в кресле и положил руки на подлокотники. Затем поднял правую и медленно вытянул сверху блестящий командирский перископ. Здесь была сложная система оптики, и эти перископы позволяли смотреть в любую сторону крепости, куда необходимо. Даже вниз.

— Машинное отделение, доложить о готовности, — произнёс старпом.

Офицер связи тут же взял трубку:

— Машинное, подтвердите готовность к снижению.

Он прижал трубку к уху, затем повернулся:

— Машинное докладывает: давление системы подачи топлива в норме, температура реакторной камеры три тысячи двести градусов, двигатели к манёвру готовы.

— Подтверждаю полную готовность, — заявил главный инженер Максимов.

Старпом сделал пометку в журнале, затем доложил:

— Господин контр-адмирал, корабль на точке посадки. Шасси готовы к развёртыванию, все системы подготовлены. Разрешите начать снижение.

Извольский медленно кивнул:

— Начать снижение, — сказал он спокойным голосом.

— Есть начать снижение! — громко прокричал старпом. — Высотный, малый ход вниз, сто восемьдесят!

Высотный оператор, светловолосый лейтенант уверенно положил руки на рычаги тяги и плавно сдвинул их на себя, глядя на приборы.

— Есть малый ход вниз, сто восемьдесят!

Стрелки манометров начали качаться, гул двигателей изменился, будто стал громче. В ушах начало понемногу закладывать.

— Снижаю тягу. Пошли вниз. Скорость снижения — двести… сто восемьдесят…

— Рулевой, держать позицию, — приказал старпом.

Второй офицер взялся за штурвал:

— Есть удержание. Курс стабильный.

— Балансировщики, доклад по отклонениям!

Тон старшего помощника звучал механически, будто он привык ко всему этому. Но за внешним равнодушием скрывался большой опыт, и в случае нештатной ситуации офицер отреагировал бы быстро.

— Крен ноль, стабильно, — отозвался один балансировщик.

— Дифферент ноль два на нос, в пределах допусков, — добавил второй.

Штурман смотрел на карту, но от него сейчас ничего не требовалось. Он просто отмечал время начала снижения в журнале.

— Высота две тысячи шестьсот… две тысячи четыреста, — докладывал высотный оператор.

— Свяжитесь с базой, пусть подтвердят, — потребовал старпом, обернувшись к пункту связи.

Связист схватил трубку, прослушал ответ и доложил:

— Вышка подтверждает, идём ровно, смещения не наблюдают, скорость допустимая.

— Две тысячи двести… две тысячи…

— Дифферент ноль пять на нос! — доложил один из балансировщиков.

— Компенсировать, — приказал старпом.

— Есть!

Оператор сдвинул рычаг на пару делений, и через несколько мгновений наклон пола почти исчез.

— Тысяча восемьсот… тысяча шестьсот!

— Машинное отделение докладывает! — крикнул второй связист, держа в руке трубку. — Расход игниума четыреста двадцать пять килограммов в минуту, температура камеры три тысячи сто, всё в пределах допусков.

— Принято, — сказал Извольский, взглянул на манометры и чуть поморщился.

Расход был выше нормы, но это считалось допустимым.

— Тысяча четыреста… тысяча двести…

— Выпустить шасси! — рявкнул старпом.

— Есть!

Карандаш на столе штурмана покатился к краю стола, тот едва успел его схватить.

— Выровнять дифферент, — произнёс Извольский и устало скривился.

— Выровнять дифферент! — проревел старпом, перекрикивая гул двигателей.

— Есть!

— Тысяча! Девятьсот!

Мы продолжали снижаться. Кеннет в этот момент с восторгом смотрел, как работает экипаж. Контр-адмирал снова выдвинул перископ.

— Вышка передаёт! — крикнул связист. — Шасси выпущены, визуально готовы к касанию.

— Восемьсот… семьсот… шестьсот, — продолжал докладывать высотный оператор.

Я крепче взялся за поручни. Флетчер тоже. Крепость начала подрагивать, не сильно, но ощутимо. Это восходящий поток горячего воздуха от поля бил снизу.

— Снос на юг два метра, — доложил рулевой. — Компенсирую.

Он потянул рукоятку, и