Чем питается тьма - Д. В. Джилеспай

четвертый раз заставил её остановиться. В кладбищенской тени стояла девушка. На ней была чёрная толстовка с капюшоном, которую она натянула на короткие чёрные волосы. Кожа её была бледной, как молоко, а глубоко посаженные глаза казались почти фиолетовыми в отражении уличных фонарей. Трудно было понять, сколько ей лет: ей могло быть как восемь, так и все семнадцать. Вдруг девушка потянулась и зевнула, будто только что проснулась после обеденного сна. Затем повернулась к Эбби и улыбнулась.

Эбби отпрянула, спрятавшись за ногу матери, и уткнулась лицом ей в бедро.

– Эбби, детка, мама же разговаривает.

Когда она наконец набралась смелости выглянуть, темноволосая девушка всё ещё стояла там, и улыбка с её лица никуда не исчезла. Разница была лишь в том, что теперь в её руке что-то было – маленькая кукла, которую она держала высоко над землёй. Эбби отошла от матери и прищурилась, разглядывая её. Странная девушка держала куклу перед собой, тряся, словно игрушку перед собакой. Пройдя несколько шагов вперёд, Эбби наконец поняла, что это такое.

Кукла была простой, судя по всему, сделанной вручную, и с милым пухлым улыбающимся лицом. По её телу тянулись жёлтые и чёрные полоски, а внизу было жало, сделанное из фетра. Кукла была пчелой. Или, точнее, маленькой девочкой, одетой как пчела. Темноволосая девушка заметила, что Эбби наконец сложила два и два, и её улыбка стала ещё шире. Хоть Эбби и была напугана и сбита с толку, увидев эту улыбку, она каким-то образом успокоилась.

Она шагнула вперёд, протянув руки.

– Не уходи далеко от своей мамочки, – прошептала темноволосая девушка, но её голос звучал так, будто она говорила у самого уха Эбби. Но, что было ещё более странно, девочка так и не увидела, чтобы рот незнакомки шевелился.

– Эбби, пойдём, – сказала Бет, подхватывая её сзади.

– Но, мамочка, кукла…

Она указала матери через плечо, но черноволосой девушки с куклой и след простыл. Мать и дочь продолжили путь, пройдя через площадь, затем обратно по переулкам и на Орвилль-авеню, которая стала ещё более дикой. Когда их несколько раз толкнули люди с разных сторон, Эбби поняла, что терпению матери пришёл конец.

– Эх… Эбби, тебе придётся пройтись самой.

Бет опустила Эбби на тротуар, и они отошли к забору, подальше от пешеходного движения, которое теперь было интенсивнее, чем раньше.

– Мамочке просто нужно немного отдохнуть, – сказала Бет, переводя дух. – Мы почти дома, но мы прошли немного дальше, чем я думала.

Эбби лишь смутно прислушивалась к тому, что говорила мама. Всё её внимание было сосредоточено на кованой ограде дома позади них. Как и все дворы в городе, этот был весь завешан украшениями, но одно из них особенно выделялось. В самом центре стояло двухметровое деревянное пугало, чью тыквенную голову накрывал чёрный капюшон. Его глаза светились странным зелёным светом, который лился ещё и сквозь острозубую улыбку. Оно выглядело слишком реальным. Не как дешёвая декорация, а как настоящее дерево, настоящая тыква и настоящий неземной огонь, клокочущий внутри его.

– Какое страшное пугало, – прошептала Эбби.

Бет обернулась и зевнула.

– Да, оно…

Ветер был несильным, но ночь внезапно стала холодной, а Эбби продолжала смотреть на пугало, уверенная, что если отведёт взгляд хотя бы на мгновение, то оно оживёт. Даже шум праздничного веселья, казалось, затих, и Эбби почувствовала себя странно одинокой, словно единственное, что осталось во всём мире, – это она и это пугало.

– Мамочка…

Из-за рёва толпы Бет не услышала голоса дочери. Она какое-то время наблюдала за прохожими, после чего вытащила из кармана телефон. Было уже почти десять часов.

– Боже, уже так поздно.

Во время Хэллоуина время всегда шло странно, особенно с тех пор, как они переехали в Пёрл.

– Пять минут! – прокричал кто-то.

Толпа вокруг взревела. Пришло время для одной из самых странных традиций Пёрл. Ровно в десять часов все тыквы собирали со дворов, тащили их на середину улицы и разбивали на мелкие кусочки. Орвилль-авеню превращалась в Орандж-авеню[2]. Это было всеобщее безумие, и, хотя люди смеялись, Бет всегда находила эту часть праздника тревожной, словно целый город внезапно оказывался под каким-то заклинанием. Никто не выступал против этой традиции, независимо от того, насколько детальный рисунок мог украшать их тыквенный фонарь. Каждая тыква будет превращена в месиво. Утром вся дорога станет оранжевой от тыквенных внутренностей.

– Уже пора разбивать тыквы, – сказала Бет. – В прошлом году ты заснула. Помнишь, как…

Она посмотрела вниз. Эбби исчезла.

– Эбби…

Бет оглядела дом позади себя, уверенная, что дочь внимательно рассматривает его декорации, но её нигде не было видно. Она смутно осознала, что и огромное пугало тоже пропало. В панике женщина повернулась на улицу – к этому бурлящему океану людей, хлынувшему во всех направлениях.

– Эбби!

Она пыталась сохранять спокойствие, но ей едва это удавалось. Не тогда, когда вокруг неё проплывали смеющиеся призрачные гримасы с кровавыми клыками, на чьих руках виднелись острые когти.

– Эбби! – крикнула она. – Помогите!

– Две минуты! – прокричал кто-то, и толпа разделилась, чтобы схватить первые попавшиеся тыквы, готовясь к моменту триумфа.

– Помогите мне!

Её охватил страх, и в этом безумии она почувствовала чью-то нежную руку на плече. Обернувшись, она увидела мисс Вернон – добрую старушку, которая жила в нескольких домах от неё. Она держалась особняком, и Бет всегда считала её немного странной. Тем не менее та всегда улыбалась и махала Эбби, когда они проходили мимо. Закутанная в кроваво-красный плащ с узором в виде паутины, женщина держала трость с жутким вырезанным лицом на конце. К удивлению Бет, в её волосах тоже были пауки.

– Мисс Вернон… Прошу, вы должны помочь мне!

– С чем помочь, дорогая?

– Эбби! Она только что была здесь, а теперь… теперь…

– Ох, милая, – сладко пролепетала мисс Вернон. – Ты в порядке. Ты в безопасности.

– Нет, Эбби… Мы… Мы должны найти её.

Бет услышала какой-то звук, затем поняла, что это мисс Вернон стучала своей тростью по земле. Один, два, три.

– Я…

Мисс Вернон тоже что-то шептала, но её голос был таким далёким и успокаивающим, что Бет не смогла расслышать слова.

– …Я должна её найти…

Мисс Вернон закончила говорить свои беззвучные слова.

– Кого найти, милая? – спросила она.

Её улыбка была простой и знающей.

– Я… должна…

– Должна что?

Молодая мать открыла рот, чтобы произнести хоть что-то, но смогла выдавить лишь одно слово:

– …Найти…

– Некого искать, – прошептала мисс Вернон. – Сейчас же Хэллоуин. Лучшая ночь в году.

Глаза Бет были полны слёз, и одна скатилась по её щеке, оставляя мокрый след.

– Лучшая