Служить и защищать - Наиль Эдуардович Выборнов

без четверти семь. Понятия не имею, зачем Левандовски вызвал меня к семи утра понедельника — у него ведь у самого еще рабочий день толком не начался. Сомневаюсь, что просто чтобы досадить мне.

Я поежился от прохладного ветра и запахнул куртку — солнце еще не показалось из-за горизонта, на улице было градусов пятнадцать. Середина октября уже ощущалась — днем не было той невыносимой жары, а ночью уже откровенно чувствовалась прохлада.

Прошагал по ступеням ко входу, кивнул порядком удивившемуся дежурному, поднялся на второй этаж и постучал в кабинет Левандовски, решив не дожидаться точного времени в коридоре. Тот уже был на месте и пригласил меня внутрь.

— Садись, — кивнул лейтенант, когда я вошел и закрыл за собой дверь.

Я сел, посмотрел на Левандовски — лицо его было мрачнее тучи. Странно, и чего это он надулся?

— Пришло предписание из Отдела внутренних расследований, — начал он недовольным голосом.

Ну точно, назначили дату итогового слушания по моему расследованию.

— Я сделал все, чтобы тебя вышибли из полиции, как бы ты ни юлил и ни пытался выкрутиться. И так бы и произошло, потому что твои свидетели и улики — курам на смех, — сказал он, и в его голосе послышалось нескрываемое раздражение. — Если бы за тебя, какого-то дьявола, не вступились Касселс и, что важнее, Ричард Спронг.

Я дар речи потерял. Ладно Ник — он был моим единственным другом в этой жизни, и даже если бы я просил его не вмешиваться, все равно топил бы за меня до конца. Но Спронг, мой бывший лейтенант из угонов?

Я вдруг почувствовал странное теплое чувство в груди. Все эти две недели в трейлере меня одолевало отвратительное ощущение безнадеги. Саре я не звонил — и даже не из-за опасности, которая уже, скорее всего, миновала — лишенный жетона я для Гольдберга не опаснее мухи. Мне было стыдно. Она ведь наверняка тоже видела ту газету. Да, Ник пару раз приезжал меня проведать, но все остальное время я явственно ощущал только собственное бессилие.

Теперь же я буквально внутренностями ощутил — все это время я был не один. За меня боролись, даже если я этого не видел. И это было удивительно — да, мы расстались со Спронгом тепло, но нас нельзя было назвать друзьями — хотя бы потому что своими несанкционированными расследованиями и нарушениями регламентов я попортил ему колоссальное количество крови. А теперь они с Ником вступились за меня. Хотя это было очевидным риском для их карьеры — если Дисциплинарный совет признает виновным того, за кого они поручились, это будет жесточайшим ударом по их репутации, и при малейшей оплошности копать под них будут гораздо сильнее, чем могли бы.

— Расследование продлили еще на месяц, — сказал Левандовски, и я буквально кожей почувствовал его негодование по этому поводу. — На время его проведения ты отстранен от работы детективом…

Ну, это я и так знал.

— И понижен до патрульного, — закончил Левандовски и добавил с заметным ядом в голосе: — Но на машину даже не рассчитывай — пойдешь клеить штрафы. Пешком.

Я посмотрел на него внимательно — нет, не шутит. Сволочь. Из памяти Соко я знал, что понижение до патрульного было одним из самых унизительных наказаний для проштрафившихся детективов. Именно им Соко зачастую пугал Спронг в свое время, пытаясь образумить.

Знал я и то, что многие детективы не выдерживали такого унижения и увольнялись. Посмотрел в лицо Левандовски — тот глядел на меня выжидающе. Ну нет, не дождешься, гадюка.

— Хорошо, — кивнул я, постаравшись сохранить невозмутимое лицо — незачем давать лейтенанту повод для радости и демонстрировать свои настоящие эмоции.

У Левандовски дернулся глаз.

— Хорошо, — повторил он за мной. — С сегодняшнего дня заступаешь в первую смену. Иди, она начинается через две минуты.

Я кивнул и встал, после чего вышел из кабинета, не прощаясь. Интересно, а если бы я не пришел заранее — я бы и на брифинг опоздал, выходит? Специально так сделал Левандовски или просто назначил самый ранний удобный ему час? Скорее второе, на самом деле. Хоть он меня и ненавидел, но ни разу не был замечен за попытками подгадить по мелочи.

Быстрым шагом спустился на первый этаж — я знал, где проходят брифинги у пеших патрульных. Несмотря на то, что Соко, воспользовавшись званием ветерана, миновал работу в пешем патруле и сразу после работы в автомобильном сдал экзамен на звание детектива, он знал, где работали его ближайшие коллеги. Да и я уже в новой жизни пару раз видел, как ранним утром, еще до начала брифинга детективов, из этого кабинета выходят злые невыспавшиеся офицеры.

Так что я быстро нашел нужную дверь и толкнул ее практически в ту же секунду, когда часы показали ровно семь утра. Внутри все уже собрались. Я быстро огляделся — убранство тут было, конечно, попроще, чем кабинете для брифингов отдела нравов. Небольшое помещение, в центре которого в несколько рядов стояли складные металлические стулья, десятка три. Примерно половина из них была занята офицерами в форме. Напротив расположился небольшой стол, за которым сидел сержант в такой же темно-синей форме. Большая доска с кучей приколотых к ней ориентировок висела у него за спиной. Судя по удивленным лицам, брифинг уже вовсю шел.

— Прошу прощения. Детектив Майкл Соко. На время служебного расследования направлен для работы в пешем патруле.

Я прямо кожей почувствовал, как изменились направленные на меня взгляды, став недружелюбными, а у кого-то и откровенно презрительными. Ну да, дело получилось громким, и теперь о той статье в газете знает каждая собака в участке. Гадство.

— Вообще, у нас принято приходить на брифинг к его началу, а не к концу, но раз целый детектив, то проходи, конечно, — язвительно ответил мне сержант и повернулся к остальным: — Брифинг окончен, приступайте к работе.

Вот зараза. Получается, брифинг у них начинается до начала смены? Надо запомнить. Очень хотелось ответить сержанту в его же тоне, мол, когда направили, тогда и пришел. Но я решил, что разосраться со своим непосредственным руководителем в первый рабочий день — не идеальный план, и оставил его в качестве запасного.

Офицеры вышли, шепчась и бросая на меня косые взгляды, а я подошел к сержанту.

— Мне документы на тебя только четверть часа назад спустили, — сказал тот.

— Да я сам о назначении три минуты назад узнал, — пожал плечами я.

Сержант взглянул мне в лицо и как будто чуть смягчился. Ну да, поздно узнать — это лучше,