Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин

— Я узнаю. — Она спустила ноги с кровати, и Артем уже стоял рядом с ее платьем через руку. — Сегодня же утром. Артем, собери вещи, мы едем домой, я хочу… — Она усмехнулась криво, без всякого веселья. — Я хотела сказать, что хочу выспаться. Смешно. Досыпать я поеду в собственную кровать, господин Воронов, не обижайтесь: свою казнь я предпочитаю встречать на своей подушке.

Через четверть часа сундук был собран, и я проводил их до крыльца. Уже из экипажа, опустив стекло, баронесса сказала:

— Вы нашли его за одну ночь. Все, кого я нанимала до вас, месяц разводили руками. — Она помолчала. — Я приеду с вознаграждением, как только узнаю про Фокина.

Экипаж тронулся. Я стоял на крыльце, пока он не свернул с набережной, потом вернулся в тепло.

[Знаешь, что самое скверное, милый? Не то, что она его посадила. Самое скверное, что она его не помнит. Человек шесть лет получил, а у нее вообще ни единой мысли не было о нем даже после того как она снова и снова видела во снах тюрьму.]

— Согласен, Лад. Полностью согласен. Иногда безразличие куда хуже жестокости.

* * *

Баронесса вернулась на следующий день, за час до полудня. Я перебирал на верстаке заказ Терентия Павловича, Сема натирал витринное стекло, а Ася, забежавшая с утра за книгой по плетениям, застряла у прилавка и спорила с Хоней о том, положено ли коту лежать на кассовой книге. Хоня держался мнения, что положено.

Экипаж встал у крыльца, Артем распахнул дверь, и по тому, как баронесса взошла на ступени, я понял еще через витрину: с новостями. Пудра и осанка были на месте, но под глазами лежали тени, которые пудра уже не брала.

— Фокин, — сказала она с порога, не садясь. — Леонид Фокин, двадцать шесть лет. Я запросила приметы из дела. Рост без малого два метра, волосы рыжие, худощав. — Она выговорила это, как оглашают приговор. — Это он, господин Воронов. Тот самый.

— Присядьте, баронесса.

Она села на стул для посетителей, не касаясь спинки. Ася с книгой под мышкой отступила к лестнице, но уходить не стала: встала у перил. Артем занял место за плечом хозяйки.

— Значит, все сходится, — продолжала она. — Он сидит в этой вашей тюрьме и каждую ночь топит меня, сжигает заживо и скидывает со скал. Осужденный вор мстит той, кто его осудила. Прелестно. — Она стянула перчатку, палец за пальцем. — Я уже приняла меры.

— Какие меры? — спросил я, уже догадываясь.

— Утром, до того как ехать к вам, я подала жалобу начальнику тюрьмы. Изложила все: что заключенный Фокин располагает неким магическим предметом и с его помощью пятую неделю истязает меня по ночам. Потребовала обыска и строгости. Начальник был чрезвычайно любезен. — Она положила перчатку на колено и разгладила ее ладонью. — Камеру перетряхнут сегодня же, а самого его, как мне обещали, переведут в карцер до выяснения.

— Вы сделали это до того, как приехали ко мне.

— Разумеется. Зачем тянуть? Имя есть, приметы сошлись. — Она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на вызов. — Вы находите, что я поспешила?

Хоня на прилавке повернул голову и посмотрел на нее, потом на меня. Я помолчал.

— Я бы не был так уверен, баронесса.

— В чем именно?

— Во всем. В том, что обыск что-то найдет. В том, что карцер что-то прекратит. И в том, что жалоба была хорошей мыслью. — Я выдержал ее взгляд. — К тому же мы пока что не знаем до конца его мотивов.

— Помилуйте. — Она усмехнулась, коротко и холодно. — Вор мстит хозяйке. Вся загадка.

— Вчера утром вы не помнили его в лицо. Сегодня вы знаете всю его душу.

Брови ее поднялись.

— Шесть лет тюрьмы, которые я ему устроила — более чем достаточная причина для мести.

— Сколько он взял?

— Сто тридцать одну тысячу с копейками за полгода, по накладным.

— Деньги нашли?

— Часть. Четырнадцать тысяч у него на квартире. Остальное он не вернул и не признался, что для суда было даже удобнее. Теперь мои кошмары прекратятся и я смогу спать спокойно. Наконец-то.

— Пока не уверен. — Я убрал монокль в карман, поглядев на все еще привязанную к ней нить. — Расплатимся по уговору. Но попрошу вас об одном: если этой ночью что-то переменится в снах, в любую сторону, приезжайте сразу и расскажите как есть, не додумывая.

— Переменится к лучшему, вы хотите сказать.

— В любую сторону, баронесса.

Она уехала недовольная: деньги отдала не торгуясь, но прощание вышло сухим, на пол-оборота головы. Ася спустилась от перил, когда экипаж отъехал, и посмотрела ему вслед.

[Она заплатила за работу и тут же все испортила. Хорошо, что мы ее больше не увидим.]

«Посмотрим. Если я прав насчет карцера, она вернется».

* * *

Она вернулась через день, в сумерках, когда фонарь над крыльцом уже горел, а Сема собирался закрывать ставни. Экипаж подлетел к дому так, что кучер осадил лошадей с руганью, и на этот раз в баронессе не осталось ни пудры, ни выдержки.

Она вошла быстро, почти вбежала, Артем едва поспевал следом, и остановилась посреди торгового зала, вцепившись в собственную шаль.

— Стало хуже, — сказала она вместо приветствия. Голос был чужой, тонкий. — Господин Воронов, стало настолько хуже, что я боюсь темноты, как пятилетняя. Этой ночью медведь меня достал. Вы понимаете? Пять недель он гнал меня и не догонял, а этой ночью догнал и рвал, и я чувствовала… — Она задохнулась. — В комнате с водой теперь твари. Они грызут. А палач… палач раньше просто стоял у столба, а теперь он улыбается мне, пока затягивает петлю, и я узнаю в нем себя. Себя, понимаете⁈ И хуже всего то, что я не могла проснуться, даже когда уже пошел пятый по счету кошмар!

— Сядьте. Сема, воды.

Сема уже нес стакан. Она выпила половину, стуча зубами о стекло, и Артем встал у нее за плечом, ближе обычного. Впервые за все визиты он