Град Петра - Илья Городчиков

Десятник посмотрел на меня с подозрением, затем машинально прикрыл ладонь рукавом.

— Ты меня и пальцем не трогал. Откуда взял?

— Глаза желтеют, ладони красные, на лице мелкие сосуды проступили. Печень просит пощады.

Служивые у жаровни перестали скрывать улыбки. Один из них кашлянул в кулак.

— Говорил я тебе, Фомич, — заметил он. — Третья кружка по вечерам лишняя.

— Тебе первая лишняя, — огрызнулся десятник и снова повернулся ко мне. — Проезжай, лекарь. И языком своим в городе осторожнее работай.

Рогатку оттащили. Я забрал бумаги и повёл Карая рядом, давая затёкшей спине хоть немного распрямиться.

Город начинался почти сразу за заставой. Дорога стала шире, однако грязи меньше не сделалось. Вода бежала между домами, несла щепки, солому и конский навоз. Под навесами лавок прятались последние торговцы. Пахло мокрым деревом, дымом, кожей и хлебом. Последний запах заставил желудок сжаться.

Постоялый двор у рынка я нашёл по вывеске с нарисованной кружкой. За воротами располагались конюшня, сарай и длинный дом. Я осмотрел корм, поторговался с конюхом и передал ему повод.

— Спину вытри насухо, — предупредил я. — И воды сразу много не давай. Сначала пусть отдышится.

— Сам знаю, барин.

— Если бы все знающие делали как знают, лекарям жилось бы гораздо скучнее.

Конюх фыркнул, но мешковину для Карая всё же принёс. Я снял с седла сумки, проверил пистоль, саблю и направился в дом.

Тепло ударило в лицо сразу за дверью. В общем зале топилась печь, возле неё сушились плащи. Под потолком стоял табачный дым. Пахло щами, жареным луком и тестом. Я замер на пороге, наслаждаясь ощущением сухого пола под ногами. Хотелось снять сапоги, лечь возле печи и приказать всем оставить меня в покое до весны.

Хозяйка оказалась широкой женщиной лет сорока пяти, с красными от жара щеками и связкой ключей на поясе. Она оценила мокрый плащ, оружие, сумки и остановила взгляд на сапогах, с которых уже натекала лужа.

— Ночевать станете или только поесть?

— Ночевать, ужинать и сушиться. Если кровать мягкая, готов остаться до утра. Если очень мягкая, останусь до полудня.

— Перина есть. За отдельную горницу восемь копеек, ужин отдельно, конюшня тоже отдельно.

Цена была выше, чем на окраинных дворах. Пятнадцать рублей Ефремова позволяли пережить подобную наглость. Я выложил деньги и попросил принести всё горячее, что уже готово. Хозяйка заметно подобрела, позвала мальчишку и велела отнести мои сумки наверх. В зале сидело меньше десятка гостей. Трое возчиков обсуждали дорогу к Туле. У окна дремал купец, положив руки на дорожный сундук. Остальные не обращали на меня внимания.

Двое мужчин за дальним столом выделялись вниманием. Оба были крепкими, лет тридцати с небольшим, одеты добротно и почти без дорожной грязи. Пили они медленно. Один сидел лицом к двери, второй постоянно оглядывал зал. Когда я вошёл, первый посмотрел на мой пистоль, затем на сумку с инструментами.

Возможно, привычка. Возможно, люди ждали знакомого. После Черкасска подозрительность стала для меня таким же постоянным спутником, как боль в пояснице. Я выбрал стол возле стены, откуда видел вход и лестницу, снял плащ и положил саблю рядом.

Мальчишка принёс хлеб, кружку слабого пива и миску горячих щей. Ему было лет двенадцать. Худые запястья торчали из рукавов, светлые волосы спадали на глаза. Поставив миску, он обеими руками яростно почесал затылок.

Я поднял ложку, но взгляд уже зацепился за белые крупинки у корней волос. Одна двигалась. Аппетит выдержал степь, вскрытие и эпидемию. Вид ползающей по чужой голове вши заставил его отступить.

— Стой, — сказал я мальчику. — Наклонись ближе к свету.

Он испуганно посмотрел на хозяйку.

— Я ничего не украл, господин.

— Верю. Голову покажи.

Хозяйка подошла сама, решив, что служка чем-то оскорбил щедрого постояльца. Я раздвинул волосы костяной ручкой ложки. На коже виднелись расчёсы. К волосам крепились десятки гнид, а возле уха скрылась взрослая вошь.

— Давно чешется? — спросил я.

— С неделю, может. После ярмарки началось.

— Шапку с кем-нибудь менял? На одном тюфяке спал?

Мальчик опустил глаза.

— Возчики пускали погреться. Я у них на сене уснул.

Хозяйка уже поняла достаточно и отшатнулась.

— Ах ты поганец! По всему дому теперь разнесёшь!

— Бить его бесполезно, — остановил я её. — Сегодня же обрейте голову. Волосы сожгите. Рубаху, шапку, подстилку и всё, чего он касался головой, прокипятите либо как следует пропарьте. Потом вымойте мальчишку горячей водой с мылом и дальше мойте чаще. Через несколько дней снова осмотрите кожу.

— Одного мытья хватит?

— Гниды держатся крепко. Без бритья часть останется. Постели в горницах тоже проверьте, особенно ту, где спали ярмарочные возчики. Пока вся изба не начала чесаться.

Мальчик прикрыл волосы руками. Для него потеря шевелюры выглядела страшнее любой хвори.

— Наголо обязательно?

— Волосы отрастут. Если оставишь их сейчас, хозяйка заставит тебя вычёсывать каждую гниду по одной. Судя по её лицу, вместе с кожей.

Женщина хмыкнула. Мальчик после короткого размышления выбрал бритьё.